Антон Бакунин - Убийство на дуэли

— А я уже ни в чем не нуждаюсь, господин Бакунин. Хотя всегда готов помочь вам. Вы симпатичный человек. А ваша книга симпатична вдвойне.

— Польщен. Польщен, — сказал Бакунин, но, как мне показалось, неискренне. — Разрешите откланяться, — Бакунин встал со стула, и я поднялся следом за ним.

— До свидания, Григорий Васильевич, — попрощался Бакунин. — Разговор с вами будит мысль.

— Рождаются умозаключения? — опять с оттенком насмешки спросил Кондауров.

— Умозаключений пока сделать, к сожалению, не могу, но общая картина становится как-то яснее.

— До свидания, — сказал и я.

— До свидания, князь. Желаю вам успехов в создании романов в духе Конан Дойла. С интересом прочту, если воплотите свои намерения.

— Постараемся, Григорий Васильевич, постараемся, — ответил за меня Бакунин, и мы вышли из гостиной.

В прихожей у вешалки нас уже ожидал гигант-слуга. Он подал одежду и шляпы, и мы вышли на улицу.

От Кондаурова мы сразу же отправились к Протасову. Его заведение находилось в Ровном переулке, совсем недалеко от Невского, и мы с Бакуниным прошлись пешком, — это отняло у нас всего четверть часа. Заведение помещалось в довольно большом, высоком здании. У входа на вывеске огромных размеров было написано: «Английский бокс. Римская борьба. Меткая стрельба. Заведение г-на Протасова».

Из полутемной прихожей мы сразу же попали в сам зал. У двери, за письменным столом, отгородившим отдельный уголок, сидел сам Протасов — грузный, полноватый мужчина лет пятидесяти с красным, полным лицом. За его спиной на скамейках и стульях кучами лежала одежда упражняющихся. Сами упражняющиеся тут же в зале занимались гимнастикой. Здесь же был установлен турник для подтягивания, у стен стояли пудовые гири и лежали гантели. Несколько человек разного возраста поднимали цирковую штангу — два больших тяжелых шара на перекладине.

В дальней части зала находился тир. У стены — мишени в виде человеческих фигур, а также висели круглые мишени с обозначением очков. Несколько человек, судя по одежде военных, стреляли по мишеням. В зале стоял запах пороха. Несколько минут тишины прерывались грохотом выстрелов. Увидев нас, хозяин заведения, не поднимаясь из-за стола, сказал:

— Здравствуйте, господа. Желаете поупражняться?

— Можно и поупражняться, — ответил Бакунин.

По блеску его глаз я понял, что он готов взяться за гири, а потом еще и пострелять по мишеням. Я уже отмечал, что ни в том, ни в другом ему, пожалуй, не нашлось бы равных во всем Петербурге. Рядом со столом Протасова на стене висел плакат с изображением Ивана Поддубного с чемпионской лентой через плечо. От этого плаката у Бакунина улучшилось настроение, основательно испорченное при посещении Толзеева [39] И, как мне показалось, не улучшившееся после встречи с Кондауровым. (Прим. князя Н. Н. Захарова.) .

— Позвольте вначале представиться, — продолжил Бакунин. — Бакунин Антон Игнатьевич, — и, повернувшись ко мне, добавил: — Князь Захаров Николай Николаевич.

Услышав фамилию Бакунина, хозяин вскочил из-за стола.

— Бакунин! Антон Игнатьевич!

Протасов едва не упал, так как, когда он поднялся, мы увидели, что у него нет одной ноги. Вовремя ухватившись за стол, он удержал равновесие, а потом живо наклонился и достал стоявшие за выступом стены костыли, сунул их под мышки и, ловко обогнув с их помощью стол, оказался перед нами.

— Антон Игнатьевич! Польщен безмерно! Ежели будете приходить упражняться, то без всякой платы, разумеется. У нас добровольцам тоже бесплатно. И для вас — честь окажите!

Бакунин расплылся в довольной улыбке.

— Так ты что ж, братец, знаешь меня?

— А как же? Как можно, Антон Игнатьевич!

— А где ж ты оставил ногу? — спросил Бакунин хозяина.

— Да уж, пришлось япошкам оставить. Настырные больно оказались.

— Да, япошки что саранча, — в тон Протасову поддакнул Бакунин.

— Истинно саранча. Их бы надобно к ногтю, да далеко. А теперь вот германец попер. Ну что ты с ним сделаешь?

Протасов просто сиял от счастья.

— Да, брат, германец, он покрепче японца, — сказал Бакунин.

— Германец покрепче, — согласился Протасов, — только он тут рядом. Уж с ним-то сладим. А вы, Антон Игнатьевич, решили поупражняться?

— Я бы с удовольствием. Да вот пока времени нет. Я зашел поговорить по важному делу…

Протасов весь обратился во внимание.

— Тут к тебе, братец, третьего дня, нет, четыре дня назад, заходил поупражняться в стрельбе некто Толзеев. Глаза такие, рачьи, усы рыжие… Не вспомнишь?

— А как же, помню. Только вы присядьте, Антон Игнатьевич. И вы, князь.

Протасов проворно отскочил в сторону, развернулся и в мгновение ока освободил нам из-под одежды два стула. Бакунин сел на один из них, я — на другой.

Протасов повернул к нам стул, на котором сидел за столом, и тоже уселся на него, прислонив костыли к выступу стены.

— Помню, был такой. И фамилия, кажется, Толзеев.

— И как он упражнялся?

— Обычно. Стрелял из нашего револьвера. Некоторые приходят со своими. Стрелял он впервой. Часа два отстрелял, заплатил, как положено, и ушел. Заведение у меня платное. Это только добровольцам бесплатно.

— Вот вы говорите, он стрелял впервые?..

— Да. Револьвера в руках до того не держал. Просил показать, что и как.

— Ну и мазал, наверное?

— Поначалу. Но потом ничего. Мужчина он крепкий. Рука твердая.

— И что ж, хороший стрелок?

— Ну, куда там. Стрелка из него не получится. Тут у меня такие стрелки иной раз захаживают. Пулю прогоняют.

— Как это — пулю прогоняют? — удивился я.

— А так, — ответил мне Бакунин, — сквозь доску. С первого выстрела пуля пробивает полдоски. Если вторым в нее же попасть, она доску насквозь проходит.

— Это точно так, — с удовольствием подтвердил Протасов. — Я ведь сам тоже, не стану хвалиться, но скажу, стрелок неплохой.

— А вот князь у нас и не стрелял ни разу, если не считать, что вчера для эксперимента пальнул в воздух. Попробуй-ка, князь.

Я не ожидал такого поворота.

— Другой раз как-нибудь, — попытался отказаться я.

— Зачем же другой раз, пожалуйста, это мигом организуем.

В эту минуту шум в зале вдруг затих. Мы втроем повернули голову в сторону зала. Все упражнявшиеся и в стрельбе, и с гирями собрались у тира. Посредине зала стоял стройный красавец лет сорока. Он был в трико, но по выправке угадывался офицер. В каждой руке он держал по револьверу. Метрах в десяти от него, как раз там, где начинался тир, лежал мостик, приспособление, с которого в цирке акробаты прыгают сальто-мортале. Офицер сделал разгон, прыжок, кувырок в воздухе и, еще не приземлившись, но уже повернувшись в воздухе лицом к мишеням, выстрелил сразу из обоих револьверов. Две мишени в виде фигуры человека тут же упали. Аплодисменты и возгласы восхищения завершили это удивительное упражнение.