Антон Бакунин - Убийство на дуэли

— Не приходилось, — подтвердил Акакий Акинфович.

Я вопросительно посмотрел на Бакунина.

— Ведь ты княжне пообещал быть сегодня на приеме.

— Я ей этого не обещал.

— Ну как же, я сам слышал.

— Княжна спросила, буду ли я у Югорской нынче вечером. Я ответил: не знаю.

— Врешь, князь. Ты сказал «не знаю» не так, как сейчас: твердо и даже раздраженно. Ты сказал «не знаю» — растерянно, смущенно. На языке влюбленных это значит: «да, обязательно буду». Так что нужно идти.

— Конечно, князь, раз уж обещались, — поддакнул Акакий Акинфович, не пропустив случая скрыто-простодушно подъязвить.

Я уже заметил, что его скрыто-простодушная язвительность в отношении меня была не такой, как в отношении дядюшки. В отношении меня она казалась, да и была на самом деле — более добродушной. Но удержаться от язвительности вообще он, конечно же, не мог. Видимо, язвительная желчь выделялась у него при любой малейшей возможности, что, в свою очередь, видимо, было результатом долговременного общения с дядюшкой.

— Душа моя, — Бакунин откинулся на спинку стула, — не смущайся. В твои годы я иногда влюблялся по два раза вдень…

— Да вы и сейчас, — дружески поддержал Бакунина Акакий Акинфович, естественно, с долей самой утонченной язвительности.

— Вот-вот, я и сейчас, если что, — сделал вид, что не заметил этой язвительности, Бакунин, хотя, конечно же, он ее заметил.

Язвительность Акакия Акинфовича была Бакунину что слону дробина после многолетних обстрелов дядюшки, которые вполне сравнимы с пушечной картечью.

— Князь, душа моя, — продолжал Бакунин, находясь на верху блаженства после сытного ресторанного обеда, — ведь мы с тобой ведем расследование. А в этом деле важны не только факты и сведения. Важна, — Бакунин поднял вверх палец, но Акакий Акинфович вставил слово и успел закончить то, что собирался произнести Бакунин:

— Интуиция, — Акакий Акинфович с самым невинным видом вытер губы салфеткой.

— Правильно говорит Акакий — интуиция, — согласился Бакунин. — Чувствую, князь, все неспроста. В доме Голицыных — неспроста. И вокруг сестры — какое-то облачко тайны. И вокруг княжны.

— Вокруг княжны? — изумился я.

— Именно вокруг княжны.

— Вы думаете, она может быть причастна к убийству отца?

— Я не утверждаю. Но что-то не так в доме Голицыных. — И сказав эту сложную, составленную из «Гамлета» и «Анны Карениной» фразу, Бакунин так поразился ею, что даже сам задумался над смыслом сказанного, а потом добавил: — Может, здесь кроются какие-то другие тайны. И убийство князя просто совпадает со всем этим. А может, и нет. Поговори с княжной. Иной раз одно словечко, один взгляд могут навести…

— На умозаключение, — опять влез Акакий Акинфович.

— Вот-вот. На умозаключение. Поэтому, князь, душа моя, поезжай к Югорской. А мы с Акакием домой. Только заедем сначала к Полуярову. Нужно, чтобы он доставил завтра в часть Толзеева.

— Зачем? — Акакий Акинфович посмотрел на Бакунина какими-то деланно невинными глазами.

— Он, наглец, даже разговаривать с нами не стал, — ответил Бакунин, не замечая взгляда Акакия Акинфовича. — Теперь от разговора с ним очень многое зависит. Когда узнаем, как был сделан вызов, — поймем самое главное. А завтра в части Толзеева уж как-нибудь разговорим.

— Да он уже в части. У Полуярова. Только говорить ничего не хочет, — вздохнул Акакий Акинфович.

Бакунин подозрительно взглянул на него и угрожающе начал:

— Акакий…

— Господин Толзеев убит. Полтора часа тому назад. В ресторане «Век». Прямо за столиком.

— Так что же ты молчал! — крикнул Бакунин.

— Скажи я об этом — уж точно остался бы без жареного поросенка, — рассудительно пояснил Акакий Акинфович. — А в ресторан я уже съездил. С официантом поговорил. Толзеев обедал. Столик в кабинете у окна. Окно открыто. Вдруг пуля — в лоб. Толзеев лицом в салат. Ни выстрела, ни звука. Все та же таинственная пулька. Только не совсем та.

Акакий Акинфович достал из кармана пулю и положил ее на стол перед Бакуниным. Бакунин взял ее, внимательно осмотрел и сказал:

— Винтовочная. А нарезы, конечно же, такие, как и у той — револьверной, готов поспорить.

— Чего уж тут спорить, — смиренно согласился Акакий Акинфович.

— Ты бы помолчал, поедатель жареных поросят. И все-таки едем в ресторан. Нужно осмотреться. А что рассказал официант?

— Так, ничего особенного. Только, говорит, ветер налетел, просто шквал…

— Ветер? — удивился Бакунин. — Ты что, опять шутки шутишь?

— Официант так говорит. Налетел, мол, ветер, шторы рвет. Хотел, мол, окно закрыть. Толзеев не разрешил — душно. А ветер шторы разметал, и как раз тут и…

— Ветер… — задумчиво повторил Бакунин.

— Ветер, — подтвердил Акакий Акинфович.

— М-да. Ну что ж, едем. А тебя, князь, ждем дома. Толзеев уже ничего не расскажет… Но след ведет к Югорской…

Мы ушли из ресторана ровно в шесть часов.

Бакунина и Акакия Акинфовича поджидал верный Селифан. А я пешком отправился на Английский проспект, где в роскошной квартире обитала Югорская. Шел я не торопясь. Гости у Югорской начинали собираться не раньше девяти. А сам «прием», если его можно так назвать, то есть некий спектакль, обсуждения, бурные беседы или душевные излияния кого-либо из пророков или кумиров случались не раньше десяти-одиннадцати. Иногда все это затягивалось за полночь. А иногда и до утра.

Был ли я влюблен в Югорскую? Влюбился ли я в княжну? То, что произошло между мной и Югорской, оставило неприятные воспоминания [41] Князь несколько уклончиво и туманно излагает свои взаимоотношения с Югорской. (Прим. издателя.) . И тем не менее она была первой женщиной в моей жизни. Может быть, именно та ночь, которую она провела у меня, охладила мои романтические представления о женщинах. И хотя вспоминать ту ночь мне не хотелось, однако, идя к Югорской, я не испытывал ни стеснения, ни неловкости.

А вот княжна овладела моим воображением. Каким образом Бакунин видит облачко тайны вокруг княжны? Да, княжна привлекает. Но, господи, в самом деле, у нее траур, только что убит ее отец. И она идет на этот вечер к Югорской… Без ведома тетушки… Зачем? Она сказала, что ей необходимо выполнить просьбу человека, которому она не может отказать…

Вот, собственно, и тайна. В самом деле, какая просьба, какой человек, и при чем здесь я? Конечно же, Бакунин прав, она хочет видеть меня. То, что она заговорила об этом, ее голос, тон… Влюблен ли я в княжну? А она? Несомненно, она проявила ко, мне живой интерес. Бакунин говорит, что она влюблена в меня. Ерунда, конечно…