Антон Бакунин - Убийство на дуэли

На верхних ступеньках лестницы появился немолодой человек — присмотревшись ближе, его можно было назвать стариком. Одет он был в роскошный красный халат, смотрел исподлобья, глаза его казались злыми и колючими. Увидев его, Никифор, так ничего и не промолвив, замер с открытым ртом. Человек спустился по ступенькам и подошел к нам.

— Закрой, болван, рот, прежде чем что-либо сказать, нужно спросить разрешения у Василия. — Он улыбнулся своим словам и обратился ко мне: — Чего изволите, молодой человек?

— Я бы хотел поговорить с вами. У меня к вам… — я запнулся. — У меня к вам дело. Я прошу вас выслушать меня.

— Прекрасно. Пройдемте в гостиную.

Мы поднялись по парадной лестнице и вошли в гостиную. Это была большая светлая комната с камином. На стенах висели две картины, по-видимому копии, но очень хорошей работы — «Грачи прилетели» Саврасова и пейзаж неизвестного мне художника. Обращали на себя внимание четыре кресла — большие, обитые коричневой кожей. Мог ли я подумать, что через неделю здесь появится такое же пятое, предназначенное мне? Хозяин указал мне на стул у стола и сам сел на такой же стул напротив.

— Право, я не знаю, как объяснить… — проговорил я.

— Не волнуйтесь, в моем лице вы найдете самого благожелательного собеседника, — сказал хозяин.

Я посмотрел на него и как-то не поверил в его благожелательность. Глаза, выражение лица, движения выдавали человека желчного и язвительного. «А впрочем, сыщик именно таким и должен быть», — подумал я и все-таки решился начать.

— Я — князь Захаров, — сказал я.

— Вот как? — Мой собеседник слегка прищурил глаза и наклонил голову. — Прошу простить меня, не имел чести быть знакомым с представителями этой, надеюсь, славной в истории нашего бедного отечества фамилии.

Мне показалось, что в данном случае мой титул произвел обратный эффект. Но назвал я его просто из неловкости — мне показалось, что я должен как-то представиться хозяину.

— Род Захаровых очень древний, но угасший и давно забытый. Мой отец, то есть, я хотел сказать, мой приемный отец, был последним в роду Захаровых.

— Приемный отец? — переспросил хозяин. — Так значит, вы вовсе не князь?

— Фактически, по рождению — нет. Я простой дворянин. Но мой приемный отец как бы усыновил меня… — Я уже проклинал себя за то, что ни с того ни с сего забрался в дебри собственного непростого происхождения.

— Что значит «как бы»? — опять задал вопрос мой собеседник. — Он оформил соответствующие бумаги?

— Нет… — начал я.

— Следовательно, вы носите титул не вполне официально или, проще сказать, вполне неофициально?

— Титул я ношу вполне официально, хотя он не принадлежит мне по рождению. Никаких бумаг оформлять было не нужно. Князь Захаров был мужем моей матери. — Я покраснел, весь этот разговор начал раздражать меня, впрочем, в том, что разговор сложился так неловко, виноват был вроде бы я сам, но я чувствовал, что меня сбивал с толку язвительный тон хозяина.

— Хорошо, хорошо, князь, — успокоил меня хозяин. — Переходите к делу. Речь пойдет об убийстве или о краже? Или же о наследстве?

— Ни то, ни другое, ни третье, — холодно ответил я.

Мое волнение и неловкость вдруг улетучились, я поднялся из-за стола, прошелся по комнате. Мой собеседник принял меня за очередного клиента, обратившегося к нему с просьбой провести расследование.

— Я совершенно по другому вопросу, — сказал я. — Я хотел просить вас посодействовать мне в написании романов в духе Конан Дойла.

— О! — удивился мой собеседник. — И давно вы пишете… в духе Конан Дойла?

— Я только собираюсь заняться этим.

— А, простите, как давно вы закончили университетский курс?

— Я не заканчивал университетского курса.

— А гимназию?

— Я не учился в гимназии.

— Ну что ж, прекрасно, тогда в самый раз браться за роман. Вы предпочитаете именно в духе Конан Дойла?

Как ни сильна была его язвительность, она не смутила меня.

— Да, я предпочитаю в духе Конан Дойла.

— Но почему бы не попробовать в духе графа Толстого? Или вот еще в духе господина Достоевского? Ведь очень большой известностью пользуется. И я со своей стороны готов поспособствовать.

— Прошу простить меня, господин Бакунин. Когда я говорил о романе в духе Конан Дойла, я имел в виду помощь в фактическом материале профессионального свойства.

— Моя фамилия Черемисов. Черемисов Петр Петрович, прошу любить и жаловать. Я воспитатель Бакунина — в детские и юношеские годы дядюшка, так сказать…

— Я могу поговорить с самим Бакуниным? — спросил я.

— Конечно, конечно. Но ваша беседа долго не продлится. Чуть только вы выскажете ему эту чудесную идею — писать романы в духе Конан Дойла, он тут же засядет с вами за стол, и к утру вы уже многое успеете написать.

Раздосадованный недоразумением, с которого начался мой визит, и решив, что, судя по дядюшке, племянник должен быть законченная язва, я хотел было уйти. Но в этот самый момент, когда я уже открыл рот, чтобы холодно попрощаться, послышался шум, голоса, крики и даже несколько раз взвизгнули скрипки. Через несколько секунд дверь распахнулась, шум и голоса, музыка, смех ворвались в гостиную.

На пороге гостиной возник картинный красавец-джентльмен с лихо закрученными усами.

— Дядюшка! Ты себе представить не можешь, — распахнув объятья, он шагнул к самозваному Бакунину — именно самозваному, позже я понял: дядюшка нарочно сразу не вывел меня из заблуждения, так как давно хотел заполучить клиента для того, чтобы самому провести расследование.

— Антон, — холодно остановил Бакунина Черемисов, — к тебе, наконец-то, пожаловал в гости князь Захаров.

— Ах, Боже мой, князь, душа моя, — я оказался в объятьях, предназначавшихся дядюшке, и сразу же понял, что племянник не слабого десятка. — Где ты пропадал, уж поверь, мы давно ждем тебя!

— Князь приехал познакомиться, — выпустил очередную порцию язвительности дядюшка, очень довольный промахом племянника.

Но Бакунина это не смутило.

— Так мы не знакомы? Но я наслышан, князь, поверь, наслышан! — воскликнул Бакунин.

Он, конечно же, соврал, но, как позже выяснилось, доля правды в его словах все-таки была. Гостиная заполнилась цыганами и цыганками. Гитары уже звенели. Вперед вышла стройная, гибкая красавица.