Томас Харрис - Красный дракон

— Уилл, я хочу уберечь маму.

Что нужно для этого сделать?

— Здесь вы в полной безопасности, Уилли. Помнишь машину, которая специально ехала за нами из аэропорта? Никто не знает, где вы.

— Этот сумасшедший хочет убить маму, да?

— Возможно. Ему стало известно, где мы живем, и я, естественно, потерял покой.

— Ты собираешься его убить?

Грэхем на мгновение закрыл глаза.

— Нет. Я должен просто разыскать его. Его поместят в психиатрическую клинику и будут там лечить, чтобы он больше никому не смог причинить зла.

— Мама Томми купила эту газетенку, Уилл. Там говорится, что будто бы ты убил в Миннесоте какого-то парня и тебя упекли в сумасшедший дом. Я раньше об этом не знал. Это правда?

— Да. — я начал было расспрашивать маму, но потом решил, что лучше будет спросить тебя.

— Я ценю твою искренность. Это был не сумасшедший дом, а обычная больница, где лечат разные заболевания. — Грэхему казалось, что это имеет принципиальное различие. — Меня поместили в психиатрическое отделение. Вижу, тебе это не безразлично. Ну да, ведь я женат на твоей маме!

— Я обещал папе заботиться о ней. И сдержу свое обещание!

Грэхем почувствовал, что должен многое рассказать Уилли, но ему не хотелось вспоминать.

Свет в кухне погас. Сквозь стеклянную дверь Грэхем видел смутный силуэт Молли.

Он знал — мир между ними зависит от того, сумеет ли он поладить с Уилли.

А тот явно не знал, о чем спрашивать. Грэхем пришел ему на выручку.

— Я попал в больницу после той истории с Хоббсом.

— Ты его пристрелил?

— Да.

— А как это случилось?

— Ну… начать с того, что Гарретт Хоббс был сумасшедшим. Он нападал на школьниц и… убивал их.

— Как?

— Ножом.

Мне удалось обнаружить на одежде одной из девочек маленький кусочек металла. Что-то типа металлической стружки, которая появляется, если режут водопроводные трубы. Помнишь, такая оторвалась, когда мы устанавливали на улице душ?

Мне пришлось встретиться с десятками газовщиков, водопроводчиков и других рабочих. Это заняло уйму времени. Когда я пришел на стройку, Хоббс уже уволился оттуда. Я прочитал его заявление, и оно показалось мне… каким-то странным. Хоббс нигде не работал, и я отправился к нему домой.

Я поднимался по лестнице к, нему в квартиру. Со мной шел полицейский в форме. Хоббс, должно быть, увидел нас. Я еще не успел подняться по лестнице, как вдруг он открыл дверь, вытолкнул жену. Она покатилась по лестнице… мертвая.

— Он ее убил?

— Да. Поэтому я попросил полицейских вызвать ребят из спецназа. Но потом услышал крики и понял, что в квартире дети… Нужно было дождаться ребят, но я не смог.

— И ты ворвался в квартиру?

— Да. Хоббс схватил свою дочку. У него был в руках нож, и он резал ее этим ножом… А я его застрелил.

— Девочка умерла?

— Нет.

— Она поправилась?

— Не сразу. Но теперь она уже здорова.

Уилли молча переварил услышанное.

С корабля, пришвартовавшегося в заливе, доносилась тихая музыка.

Грэхем очень хотел бы выговориться и все забыть, но перед ним вновь и вновь всплывали картины прошлого. Миссис Хоббс, которой муж нанес Бог знает сколько ножевых ранений, цеплялась за одежду Грэхема… Увидев, что она уже не дышит, и услышав доносившиеся из квартиры крики, Грэхем разжал ее скользкие залитые кровью пальцы и вышиб плечом дверь. Хоббс держал свою дочь и пытался перерезать ей горло, а она вырывалась, прижав подбородок к груди. Грэхем разрядил в Хоббса кольт тридцать восьмого калибра, но тот все не падал и продолжал полосовать дочь ножом. А затем рухнул на пол и разрыдался. А девочка как-то странно попискивала… Грэхем схватил ее и увидел, что Хоббс перерезал ей горло, однако артерии остались целы. Девочка глядела на отца широко открытыми остекленевшими глазами, а он сидел на полу и рыдал, приговаривая:

— Видишь? Видишь?..

И вдруг упал и умер.

Именно тогда Грэхем понял, что кольт тридцать восьмого калибра не такое уж и надежное оружие.

— Уилли, история с Хоббсом на меня подействовала ужасно. Понимаешь, я только об этом все время и думал. И больше ни о чем! Мне казалось, что я должен был действовать как-то иначе. А потом у меня вдруг атрофировались все чувства… Я не мог есть, перестал разговаривать с окружающими.

Началась жуткая депрессия. Поэтому когда врач предложил мне лечь в больницу, я согласился. Через некоторое время мне удалось отстраниться от того, что случилось. Меня пришла навестить девочка… Ну, та, которую ранил Хоббс. Она уже поправилась, и мы с ней долго разговаривали. В конце концов мне удалось справиться с этим потрясением и вернуться к работе.

— Неужели так ужасно убить человека? А если это вынужденная мера?

— Это самое страшное в жизни, Уилли.

— Слушай, я сбегаю на минутку на кухню, ладно? Тебе что-нибудь принести? Хочешь кока-колы?

Уилли часто приносил Грэхему что-нибудь вкусненькое, но всегда делал это как бы заодно, по пути.

— Да, конечно, принеси мне кока-колы.

— Скажу маме, чтобы она тоже вышла во двор и полюбовалась огнями кораблей.

Поздно вечером Грэхем и Молли сидели на крыльце, выходящем во двор. Моросил мелкий дождик, огни судов мягко поблескивали сквозь дымку тумана. С залива дул прохладный ветер, и у Грэхема и Молли бегали по коже мурашки.

— Это может продлиться довольно долго, да? — высказала предположение Молли.

— Надеюсь, что нет. Хотя все возможно.

— Уилл, Эвелин сказала, что приглядит за моей лавкой всю эту неделю и четыре дня на следующей. Но мне все равно придется денька на два съездить в Маратон, чтобы не потерять своих покупателей. Я бы могла пожить у Сэма и Эвелин. Еще мне нужно будет съездить на рынок в Атланту. Я должна подготовиться к сентябрю.

— Эвелин знает, где ты?

— Я ей сказала, что еду в Вашингтон.

— Правильно сделала.

— Как трудно сохранить то, что имеешь, да? И заполучить-то нелегко, а сохранить — и того труднее! До чего ж зыбок наш мир!

— Да, черт возьми.

— Мы ведь вернемся к себе, правда?

— Вернемся.

— Ты только не торопись и будь осторожен, ладно?

— Ладно.

— Рано уедешь?

Он целых полчаса беседовал по телефону с Крофордом.

— Перед ланчем. Если ты на самом деле собираешься в Маратон, нам надо будет с утра кое-чем заняться. А Уилли пусть порыбачит.

— Пойми, он должен был спросить у тебя… о твоем прошлом.

— Понимаю.

Он абсолютно прав.

— Проклятый репортер… Как его?

— Лаундс.

Фредди Лаундс.

— Ты его, наверно, ненавидишь… Жаль, что тебе пришлось все вспоминать. Ладно, пойдем баиньки и я почешу тебе спинку.

Грэхему вдруг сделалось ужасно обидно. Только что пришлось оправдываться перед одиннадцатилетним мальчишкой, который милостиво отпустил ему «грехи». А теперь Молли… «Почешу тебе спинку»… Ну да, раз у него с Уилли все в порядке, то можно вместе улечься в постель.