Томас Харрис - Красный дракон

Меня убить. Ведь он не показывает мне своего лица.

— О чем вы думаете, мистер Лаундс?

— Я не понимаю, что произошло.

— Вы знаете, кто я такой, мистер Лаундс?

— Нет и, поверьте, не хочу знать!

— По-вашему, я злобный, погрязший в пороке секса алчный извращенец, потерпевший неудачу в любовных делах. Зверь, как вы изволили выразиться, вероятно, выпущенный на свободу благодаря добросердечному судье.

Обычно Долархайд избегал слова „сексуальный“ из-за свистящего звука С». Но с таким собеседником, которому было совсем не до смеха, он чувствовал себя свободно.

— Теперь вы знаете, кто я, не так ли?

Не лги. Соображай быстрее.

— Да — Зачем вы написали неправду, мистер Лаундс? Зачем назвали меня сумасшедшим?

Отвечайте!

— Когда кто-то… когда кто-то поступает так, что большинство людей его не понимает, его называют…

— Сумасшедшим.

— Называют, как… братьев Райт. В истории всегда…

— Что мне до вашей истории? Вы понимаете, что я делаю, мистер Лаундс?

— Понять… Вот-вот! Это и есть шанс.

Выкручивайся, Фредди!

— Нет, но мне кажется, что сейчас мне предоставилась возможность понять вас, а следовательно, все мои читатели тоже смогут это сделать.

— Вы понимаете, что это не всем дано?

— Да, это большая привилегия. Но я должен признаться вам, как человек человеку, что я напуган. Если вами движет великая идея, не пугайте меня, и мне будет легче вас понять.

— Человек человеку… Человек человеку… Вы говорите это, чтобы побудить меня к искренности, мистер Лаундс. Ценю ваши старания. Но, видите ли, я не человек. Я был им раньше, но благодаря милосердию Господа и моей собственной Воле я стал иным. Я нечто большее, чем человек. Вы сказали, что вам страшно. Вы верите, что Господь благоволит этому дому, мистер Лаундс?

— Не знаю.

— Молитесь ли вы Ему в эту минуту?

— Иногда я молюсь. Чаще всего, когда мне страшно.

— И Он вам помогает?

— Не знаю. Я не задумывался над этим, хотя должен был… — Должен был… Хм-м… Есть многое, над чем вам стоило бы задуматься. Через некоторое время я вам в этом помогу. Вы позволите мне на минутку удалиться?

— Конечно.

Шаги удалялись. Открылся и закрылся ящик кухонного стола. Лаундс часто писал об убийствах, совершенных на кухне, где всегда под рукой оружие. Полицейская статистика может изменить ваше отношение к кухне.

Потекла вода.

Лаундс подумал, что уже, наверное, ночь. Крофорд и Грэхем заждались его. И, конечно, уже беспокоятся. Лаундса охватила глубокая, неизбывная тоска, перемежавшаяся приступами страха.

За спиной послышалось дыхание. На самом краю поля зрения появилось светлое пятно. Загорелая и сильная рука. Ему предлагают выпить чая с медом. Лаундс взял в рот соломинку и почувствовал тепло.

— Я напишу большую статью, — пообещал он, сделав несколько глотков. — Там будет все, что вы захотите… Вы опишете себя как вам будет угодно. Или вообще не надо никаких описаний…

— Тес. — Незнакомец постучал по его макушке пальцем. Стало светлее. Кресло начало поворачиваться.

— Нет! Яне хочу увидеть вас.

— Но вы должны это сделать, мистер Лаундс. Вы же репортер. И поэтому вы здесь. Когда я вас разверну, откройте глаза и посмотрите на меня. А если вы не откроете глаза сами, я пришью ваши веки ко лбу.

Раздалось чмоканье, что-то щелкнуло, кресло развернулось. Лаундс сидел с закрытыми глазами лицом к центру комнаты. Незнакомец требовательно постучал пальцем по его груди. Потом прикоснулся к векам. Лаундс открыл глаза.

Сидящему Лаундсу фигура в кимоно показалась очень высокой. Маска из чулка была завернута до носа. Незнакомец повернулся спиной к Лаундсу и сбросил кимоно. Мощные спинные мускулы выступали под великолепно вытатуированным хвостом, который тянулся вниз по ягодицам и обвивался вокруг ноги. Дракон медленно повернул голову, взглянул через плечо на Лаундса и улыбнулся, демонстрируя себя во всей своей красе.

— Боже милосердный! — прошептал Лаундс.

Теперь он сидел в центре комнаты, и ему был виден экран. Долархайд завернулся в кимоно и надел зубной протез, без которого он не мог говорить.

— Хочешь ли ты узнать, кто я?

Лаундс попытался кивнуть, но его волосы намертво прилипли к креслу.

— Больше всего на свете. Только я боялся спросить об этом.

— Смотри.

На первом слайде была картина Блейка, изображавшая великого Человека-Дракона со сверкающими крыльями. Он взметнул свой хвост над Женщиной, одетой в солнечный свет.

— Теперь видишь?

— Вижу.

Долархайд принялся часто менять слайды.

Щелк. Живая миссис Джекоби.

— Видишь?

— Да.

Щелк. Живая миссис Лидс.

— Видишь?

— Да.

Щелк. Долархайд-Дракон с напряженными мускулами и вытатуированным хвостом распростерся над супружеской постелью Джекоби.

— Видишь?

— Да.

Щелк. Миссис Джекоби ждет своей участи.

— Видишь?

— Да.

Щелк. Миссис Джекоби дождалась своей участи.

— Видишь?

— Да.

Щелк. Миссис Лидс ждет своей участи, а рядом лежит бездыханное тело Лидса.

— Видишь?

— Да.

Щелк. Миссис Лидс дождалась своей участи. Она вся в крови.

— Видишь?

— Да.

Щелк.

Фредди Лаундс. Фотография, переснятая из «Сплетника».

— Видишь?

— О Боже!

— Видишь?

— О Боже мой! — слова вырывались из груди Фредди с рыданиями, словно у ребенка.

— Ты видишь?

— Нет, пожалуйста, не надо!

— Что «не надо»?

— Нет… Не меня!

— Вы о чем? Вы же мужчина, мистер Лаундс! Вы мужчина или нет?

— Да.

— И вы по-прежнему считаете меня педерастом?

— О, чтобы?!

Конечно, нет!

— А вы сам педераст, мистер Лаундс?

— Нет.

— Будете писать лживые статьи обо мне, мистер Лаундс?

— О нет! Нет!

— Зачем же вы лгали, мистер Лаундс?

— Меня заставили в полиции. Я писал то, что мне велели полицейские.

— Вы ссылались на Уилла Грэхема.

— Грэхем заставил меня! Грэхем!

— Теперь вы скажете правду? Правду обо мне. О моих Деяниях. Моем превращении. Моем Искусстве, мистер Лаундс. Вы согласны, что это искусство?

— Да! Да, да, это искусство.

Ужас, который был написан на лице Лаундса, окрылил Долархайда и он начал говорить, паря над шипящими и фрикативными звуками; взрывные согласные служили ему огромными, широко раскрытыми крыльями.

— Вы утверждали что я, который видит дальше вас, — сумасшедший. Я, который продвинул мир вперед, — сумасшедший! Я, отважившийся на то, на что не отважились бы вы. Я, оставивший на Земле свой единственный и неповторимый след, столь глубокий, что он сохранится и тогда, когда истлеет ваш прах. Ваша жизнь в сравнении с моей лишь выделения слизняка на граните. Тонкий слой слизи поверх надписи, высеченной на моем монументе.

Слова, которые Долархайд написал на своем стенде, вдруг полезли из него наружу.