Виктор Кнут - Кровавый отпуск

Но век живи, век учись. Век испытывай на себе что-то новенькое. Вот только, из этого новенького кому-то достается что-нибудь приятное и положительное. Асамое мерзкое остается мне…

Ничего не попишешь. Приходится адаптироваться. И переваривать все эти несъедобные засады, в которые меня загоняет жизнь. Ничего, я привычная.

Эх, карлик, карлик. Не знаешь ты, несчастный, об этом… не ведаешь.

Я проснулась из-за того, что затекло плечо. Я его совершенно не чувствовала. Так же, как и кисти рук, стянутые веревкой. Карлик — хоть на этом спасибо — особо не усердствовал, связывая меня, и кровообращение почти не нарушил. Но руки все-таки онемели.

За время сна в голове окончательно прояснилось. Исчезли тяжесть и гул. Мысли, попрятавшиеся было по самым дальним закоулкам сознания, теперь охотно оставляли свои укрытия и становились в правильные шеренги. От боли и тошноты не осталось даже воспоминаний. Сотрясение, полученное накануне вечером, слава Богу, прошло без последствий. Я снова могла рассуждать здраво и трезво оценивать свои перспективы на то, что поход в гости к карлику закончится для меня удачно. И перспективы эти вовсе не казались мне призрачными.

Убивать меня здесь явно не собираются. Зачем уничтожать дорогую игрушку? Ее надо использовать по назначению, а именно хлестать кнутом и насиловать. Играть с ней в священную инквизицию и в гестапо. Выносить ей приговоры и миловать. Приковывать к стенке и лишать на сутки воды. Приятного мало, конечно, принимать участие во всех этих игрищах в качестве жертвы, но как-нибудь выдержу. И не такое доводилось выдерживать. Хотя доводилось ли?.. Итак, я подыграю маньяку, сострою из себя полностью сломленную и покорившуюся ему овцу. И он мне поверит. Он не сможет мне не поверить. После того, как удалось выдрессировать «тридцать шестую», карлик считает, что это столь же легко прокатит со мной. И даже не хочет думать о том, что я вовсе не запуганная малолетка, а Марина Гольдштейн — рост сто семьдесят, светло-русые волосы, — которую по всему району разыскивают менты, за то, что покопала их дружков. Эта Марина может и обмануть, и наброситься неожиданно из-за спины. С такими маринами ухо надо держать востро. Это правило номер один. Но уж очень «хозяин» самовлюблен и самонадеян. Как большинство шизоидов, мнит себя чуть ли не центром Вселенной. А потому очень быстро утратит бдительность. Вот тогда-то я его шваркну!

Я сидела на топчане и планировала, за какое место удобнее цапнуть этого мерзкого карлика. И все в проекте получалось настолько слаженно и удачно, что я даже на время забыла о том, что заперта в клетке. Что вокруг кромешная темнота. Что не ела уже больше суток. И не пила, кстати, тоже. И у меня уже давно пересохла глотка. А придурку «хозяину» неизвестно что еще взбредет в больную головушку. Возьмет и решит поморить меня жаждой. Чтоб приручить скорее… Ч-черт!

К тому моменту, когда в комнате вспыхнул свет, я уже начала потихонечку нервничать. И даже где-то в глубинах сознания появился зародыш паники: а вдруг про меня просто забыли? А вдруг с карликом что-то случилось, и он никогда не освободит меня из этого темного карцера? И я здесь сдохну от жажды! Со связанными руками! Без шансов на освобождение!

Но он объявился во всей своей ничтожной красе. Вернее, сначала, пригнувшись, в дверь прошмыгнула «тридцать шестая» с объемистым пакетом в руках, а уже следом за ней торжественно прошествовал «хозяин». На нем был черный халат, вышитый какими-то кабалистическими знаками, — еще одна дешевая декорация, — а в руке он держал мой пистолет.

Девочка по-прежнему была наряжена в несуразную комбинацию с искусственным мехом. Волосы тщательно расчесаны, на лице заметны следы косметики. Глаза, как и утром, наполнены страхом. «Тридцать шестая» боялась даже взглянуть в мою сторону.

Зато карлик, прикрыв за собой дверь, сразу направился к клетке.

— Ну? — квакнул он и жизнерадостно уставился на меня.

— Чего «ну»?

— Как почивала?

Хреново. Снились всякие гадости. И затекли руки. Но вдаваться в подробности я была не намерена.

— Хорошо. Спасибо. Я хочу пить.

— До суда никакой воды, — отрезал карлик и облизал бесцветные губы.

— А когда этот… суд?

— Сейчас и начнется. Сперва разберусь с тридцать шестой. Потом ты. — Он отвернулся от меня и тоненько гаркнул: — Чего расселась?! Быстро!!! Непослушная гадина! Будет порка тебе сегодня!

Девочка, только присевшая на краешек огромной кровати, испуганно подскочила и начала суетливо вытряхивать из пакета всевозможную мишуру. Я даже привстала, чтобы внимательнее разглядеть, что же. Большая пластиковая бутыль из-под лимонада, несколько свечей, какие-то тюбики, какие-то сверточки. Потом карлик скинул домашние тапочки, неуклюже, словно плюшевый мишка из мультика, влез на кровать и заслонил мне обзор.

— Это все в шкаф, — распорядился он и занялся установкой декораций.

В каждом углу кровати закрепил по две свечи, потом добежал до шифоньера, достал оттуда дешевый китайский магнитофончик и включил его в сеть. Комната наполнилась негромкими дребезжащими звуками готик-металла, и я подумала, что старинные патефоны звучат не в пример качественнее. Если «хозяин» хочет создать соответствующий антураж, то ему не мешало бы обзавестись музыкальным центром.

А карлик уже успел зажечь свечи и, выскочив за дверь, выключил свет. Комната погрузилась в полумрак. Лишь восемь свечей своим неверным мерцанием выхватывали из темноты кровать — сценическую площадку предстоящего шоу. В их свете зловеще искрились блестящие никелированные цепи, подвешенные к стене. И черное плюшевое покрывало казалось бездонной дырой, куда достаточно лишь неосторожно ступить, чтобы провалиться во что-то неведомое и ужасное.

Неожиданно для себя я обнаружила, что все это угнетает меня, давит на психику, заставляет не то что бояться, но трепетать в предвкушении того, что сейчас в этой зловещей торжественной атмосфере произойдет нечто ужасное и интересное. Стоило погаснуть свету, как даже магнитофон зазвучал по-иному… Я зажмурилась, попыталась стряхнуть с себя это сатанинское наваждение. Но оно не проходило. Спина покрылась мурашками.

«Хозяин» достал из шифоньера короткую плетку, громко щелкнул ею, как дрессировщик на цирковой арене. И так же, как животные после щелчка бича разбегаются по своим тумбам, так и «тридцать шестая» поспешила юркнуть на кровать и замерла там, поджав под себя ноги и испуганно глядя на своего «повелителя» в ожидании распоряжений. А я снова встала с топчана и подошла вплотную к сетке, чтобы не пропустить ни единого кадра из этого сумасшедшего фильма.

— Итак, тварь, — громко проскрипел карлик, — подводим итоги за четыре последних дня. Ты знаешь, в чем провинилась?.. Отвечай, мразь!