Джонатан Келлерман - Он придет

Никогда в жизни я не был так близок к тому, чтобы совершить убийство, доктор Делавэр! Будь я помоложе, посильнее, надлежащим образом вооружен, я бы сделал это! А так я просто остался стоять, впервые в жизни потеряв дар речи. «Приятной поездки», – сказал Крюгер и, все так же ухмыляясь, попятился назад. Сердце у меня так колотилось, что я почувствовал приступ головокружения, но как-то ухитрился устоять на ногах. Когда он скрылся из виду, я не выдержал и разрыдался.

Наступила продолжительная пауза.

Когда он более или менее взял себя в руки, я спросил его:

– А Маргарет знает про все это? Про Крюгера?

Он кивнул.

– Я ей все рассказал. Она – мой друг.

Так что несостоявшаяся публицистка оказалась скорее пауком, чем мухой, в конце-то концов.

– И еще один момент – та девушка. Та самая, из-за которой вышел весь сыр-бор. Что с ней стало?

– А вы-то как думаете? – усмехнулся профессор; некоторая старая желчь опять вернулась в его голос. – Она стала избегать Крюгера – и большинство остальных тоже. Они просто боялись его. Ни шатко ни валко отучилась три оставшихся курса, вышла замуж за какого-то банкира и переехала в Спокан. Не сомневаюсь, что сейчас она примерная хаусфрау, возит деток в школу, состоит в женском клубе и под настроение перепихивается с разносчиками.

– И за что было воевать? – медленно проговорил я.

Он покачал головой:

– Абсолютно не за что.

Я глянул на часы. Я провел под куполом чуть более часа – хотя казалось, значительно дольше. Ван дер Грааф за это время вывалил передо мной целый бак всяких отбросов и изрядно покопался в них, но так он историк, они этому обучены. Я чувствовал усталость и напряжение и просто жаждал свежего воздуха.

– Профессор, – произнес я, – не знаю, как вас и благодарить.

– Если вы найдете этой информации хорошее применение, то будем считать, что мы в расчете. – Голубые глаза мерцали, как два газовых огонька. – Попробуйте сами сломать кое-какие веточки.

– Сделаю все возможное. – Я поднялся.

– Я уверен, что провожать вас не надо.

Действительно, выход я нашел сам.

Когда я был уже на полпути к лифту, то услышал, как он кричит мне вслед:

– Напомните Мэгги про наш пикник с пиццей!

Его слова эхом заметались среди гладких каменных стен.

У некоторых примитивных племен есть поверье: для того чтобы победить врага, недостаточно уничтожить одну лишь его телесную оболочку – нужно также победить и душу. Это верование лежит в корне различных форм каннибализма, которые, как известно, существовали – и все еще существуют – во многих мировых религиях. Вы – это то, что вы едите. Сожрите сердце своей жертвы – и обретете власть над самой ее сущностью. Перемелите пенис своего врага в пыль и проглотите ее – и завладеете его мужским естеством.

Я подумал про Тимоти Крюгера и про парнишку, которого он убил – про то, как он присвоил личность бедного студента на спортивной стипендии, описывая мне себя, – и в идиллическую зелень тихого кампуса решительно вторгся образ жадно облизывающего губы, вгрызающегося в кости дикаря. Поднимаясь на мраморные ступеньки Креспи-холла, я все еще безуспешно пытался выбросить этот образ из головы.

В ответ на мой условный стук послышалось: «Подождите секундочку!», и дверь открылась. Маргарет Доплмайер впустила меня и заперла дверь.

– Ну что, помог вам чем-нибудь ван дер Грааф? – небрежно спросила она.

– Он мне все рассказал. И про Джеффри Сэксона, и про Тима Крюгера, и про то, что вы были его конфидентом.

Покраснев, она буркнула:

– Только не ждите, что я буду испытывать чувство вины за обман, когда вы проделали то же самое со мной.

– Не буду, – заверил я ее. – Я просто хочу, чтобы вы знали: он мне доверился и все рассказал. Я знаю, что вам было нельзя, пока он сам этого не сделал.

– Рада, что вы это поняли, – чопорно сказала Маргарет.

– Спасибо, что свели меня с ним.

– Была только рада, Алекс. Просто правильно распорядитесь полученной информацией.

Уже второй раз за десять минут я получал подобный наказ. Добавьте к этому схожее задание от Ракель Очоа, и нагрузка получится увесистая.

– Обязательно. Раздобыли вырезки?

– Вот.

Она вручила мне ксерокопию. Смерть Лайлы Тоул и «Малыша Уилли» удостоилась первой полосы, разделив пространство с репортажем о каком-то студенческом празднике и перепечаткой из «Ассошиэйтед пресс» на тему опасности сигарет с марихуаной. Я начал ее проглядывать, но копия была смазанная, и текст едва читался. Маргарет заметила, как я напрягаю глаза.

– Оригинал совсем стерся.

– Нет, все нормально.

То, что удалось разобрать, вполне соответствовало рассказу ван дер Граафа – память его не подвела.

– А вот еще материал, несколькими днями позже – про похороны. Эта получше.

Я взял у нее вторую копию и внимательно изучил. На сей раз тема Тоула переместилась на шестую полосу, в рубрику общественной жизни. Отчет о похоронах был крайне слезливым и пестрел громкими именами. Мое внимание привлекла фотография внизу страницы.

Во главе похоронной процессии, сцепив перед собой руки, шел Тоул, осунувшийся и угрюмый. С одной стороны от него виднелся молодой, но столь же похожий на жабу Эдвин Хейден. С другой, чуть поотстав, возвышалась огромная фигура. Опознать этого скорбящего можно было совершенно безошибочно. Черные курчавые волосы, жирная, лоснящаяся физиономия. Очки в массивной оправе, которые я видел несколькими днями раньше, сменили круглые, в тонкой золотой оправе, низко лежащие на мясистом носу.

Это был преподобный Огастес Маккафри в молодые годы.

Я сложил оба листка, засунул их во внутренний карман и сказал:

– Звоните ван дер Граафу.

– Он пожилой человек! Вы не считаете, что уже достаточно…

– Давайте звоните, – перебил я. – Если нет, тогда я сам к нему сбегаю.

Маргарет вздрогнула от моей резкости, но набрала номер. Когда соединение было установлено, она произнесла:

– Прошу прощения, что беспокою, профессор… Это опять он.

Немного послушала, бросила на меня недовольный взгляд и передала мне трубку, держа ее на вытянутой руке.

– Спасибо, – ласково ответил я. И в телефон: – Профессор, мне нужно спросить у вас еще про одного студента. Это очень важно.

– Валяйте. Я на данный момент только «Мисс ноябрь» семьдесят третьего года внимание уделяю. Кто вас интересует?

– Огастес Маккафри – он тоже был другом Тоула?

– Ой, мамочки! Ну насмешил! Гас Маккафри – студент Джедсона! С его-то чернявой рожей! – Он надолго зашелся в смехе и не сразу сумел отдышаться. – Пресвятая Богородица, нет, юноша! Он здесь никогда не учился.

– Тут передо мной фотография, на которой он на похоронах с Тоулом…