Джонатан Келлерман - Он придет

Я двинулся дальше по мощеной дорожке. Уложенный «елочкой» кирпич едва проглядывал сквозь заросли сорняков и толстый слой мха. Там, где на поверхность пробились корни, кирпичи торчали из земли, словно зубы в сломанной челюсти. Отбросив ногой утонувшую в луже полевую мышь, я поспешил к бывшей резиденции клана Хиклов.

Дом представлял собой массивное трехэтажное строение из почерневшего от времени тесаного камня. Я никак не мог представить его себе красивым и нарядным, но некогда он, несомненно, являл собой величественное зрелище – огромный особняк под сланцевой крышей с лепными карнизами и фронтонами, украшенный вычурным орнаментом и опоясанный широкими каменными террасами. За ржавым чугунным литьем перил и решеток парадного крыльца, будто в соборе, возвышались шестифутовые стрельчатые двери, а на самом высоком шпиле красовался флюгер в виде летящей на метле ведьмы. Старая карга моталась под порывами ветра в безопасной дали от всеобщего разорения внизу.

Я поднялся по выщербленным ступенькам. Сорняки добрались до самой двери, которая оказалась наглухо заколочена. Окна тоже были забиты досками и накрепко закрыты на засовы. Несмотря на свои размеры – а возможно, как раз из-за них, – дом производил жалкое впечатление, словно забытая всеми аристократическая вдова, опустившаяся до той степени, что собственная внешность ее больше не волнует, и обреченная коротать свой век в молчаливом одиночестве.

Я продрался сквозь импровизированное заграждение из гнилых досок, сваленных перед крытым въездом. Дом был по меньшей мере ста пятидесяти футов в длину, и у меня ушло порядочно времени, чтобы проверить все окна на первом этаже. Все оказались намертво заколочены.

Задняя часть участка представляла собой еще три акра болота. В гараж на четыре машины, задуманный архитектором как уменьшенная копия главного здания, тоже попасть не удалось – заколочен и заперт. Пятидесятифутовый плавательный бассейн был пуст, если не считать нескольких дюймов грязной коричневой воды, в которой плавали перегнившие органические наносы. О том, что тут некогда имелся зарешеченный розарий с высокой виноградной аркой, свидетельствовали только две покосившиеся колонны из лишенного коры дерева и потрескавшегося камня, поддерживающие птичье гнездо из безжизненных веток. Замшелые каменные скамьи вросли в землю, почерневшие статуи покосились на треснувших пьедесталах – ну просто последний день Помпеи.

Дождь становился все сильнее и холоднее. Я засунул руки в карманы плаща, теперь уже промокший насквозь, и стал оглядываться в поисках укрытия. Понадобились бы инструменты – молоток или ломик, – чтобы проникнуть в дом или гараж, и вокруг не было больших деревьев, под которыми можно было бы спрятаться без риска, что они не завалятся в любой момент. Я торчал на открытом пространстве, как бродяга, застигнутый облавой.

Увидев вспышку света, я весь подобрался, ожидая услышать раскат грома. Его не последовало, и свет мигнул опять. Из-за сильного ливня трудно было понять откуда, но когда свет появился в третий раз, я вроде как взял на него прицел и двинулся в ту сторону. Через несколько чавкающих шагов понял, что исходит он из застекленной оранжереи на задах участка, прямо за разбомбленной садовой аркой. Ее стекла стали непрозрачными от грязи и кое-где покрылись бурыми потеками, но на вид все вроде были целы. Я побежал туда, следуя свету, который мигал, плясал, исчезал, а потом мигал опять.

Дверь в оранжерею была закрыта, но под моей рукой она бесшумно отворилась. Внутри было темно, жарко и кисло, сильно пахло перегноем. По обеим сторонам стеклянного помещения выстроились деревянные столы высотой примерно по пояс. Между ними оставался проход, усыпанный опилками, торфом, мульчей и кучками свежей земли. В углу я заметил набор садовых инструментов – вилы, грабли, лопаты, тяпки…

На столах стояли горшки с изысканными цветами – орхидеями, бромелиями, бегониями всех оттенков, алыми и белыми бальзаминами, – щедро раскинувшимися в полном цвету над своими терракотовыми домиками. Над столами нависала деревянная балка со вбитыми в нее металлическими крюками. С крюков свисали горшки с фуксиями, исходящими пурпуром, зелеными разлапистыми папоротниками и яркими высокими свечками вербейника. Это был просто Эдемский сад в Пустоте Волопаса [105] Полная пустота в открытом космосе, в которой отсутствуют галактики и даже отдельные звезды. .

В помещении было сумрачно, и гулко отдавался стук дождя, обрушивающегося на стеклянную крышу. Свет, который привлек меня, возник опять – ярче, ближе. Я различил силуэт на другом конце оранжереи – фигуру в желтом плаще с капюшоном, с фонариком в руке. Фигура светила фонариком на растения, отрывая там листочек, тут цветочек, приминая почву, отщипывая сухие ветки, откладывая в сторону распустившиеся цветы.

– Здрасьте, – сказал я.

Фигура вихрем крутнулась на месте, и луч фонарика мазнул по моему лицу. Я прищурился от яркого сияния и поднял руки, чтобы прикрыть глаза.

Фигура придвинулась ближе.

– Кто вы? – требовательно вопросил голос, высокий и испуганный.

– Алекс Делавэр.

Луч опустился. Я начал было делать шаг.

– Стойте там!

Я опустил ногу.

Капюшон отбросили назад. Лицо, которое открылось за ним, было круглым, бледным, плоским, совершенно азиатским – женским, но не женственным. Глаза – два бритвенных прореза в пергаментной коже, рот – лишенный улыбки дефис.

– Добрый день, миссис Хикл.

– Откуда вы меня знаете… что вам надо? – В ее голосе звучала твердость, лишь слегка разбавленная страхом – твердость удачливого беглеца, который знает, что никогда нельзя терять бдительности.

– Просто подумал, не заглянуть ли к вам в гости.

– Мне не нужны гости. Я вас не знаю.

– Разве? Алекс Делавэр – разве это имя вам ни о чем не говорит?

Она не удосужилась соврать, просто ничего не ответила.

– Это как раз мой офис ваш дорогой Стюарт избрал для своей прощальной сцены – или, может, кто-то предпочел сделать это вместо него…

– Я не знаю, о чем вы говорите. Мне не нужна ваша компания. – Ее английский звучал скорее по-британски – четко и лишь с едва уловимым акцентом.

– Может, позвоните дворецкому, чтобы меня выпроводили?

Ее челюсти задвигались, побелевшие пальцы сжали фонарик.

– Вы отказываетесь уходить?

– На улице холодно и сыро. Я был бы благодарен за возможность слегка обсушиться.

– И тогда вы уйдете?

– Тогда я останусь, и мы немного поговорим. Про вашего бывшего супруга и кое-кого из его добрых дружков.

– Стюарт мертв. Нам не о чем говорить.

– Я думаю, нам много о чем есть поговорить. Накопилась куча вопросов.