Хеннинг Манкелль - Ищейки в Риге

Внезапно она замолчала. Валландер ждал. Он подумал, что даже не знает, похоронили ли уже майора Лиепу.

— Подумайте, — медленно произнес он. — Он мог на что-то намекнуть. Люди, делающие важные открытия, иногда могут бессознательно сказать то, что говорить не собирались.

Она покачала головой.

— Я уже думала, — ответила она. — Но я уверена. Может быть, он обнаружил что-то в Швеции? Может, у него наконец созрело решение главной проблемы?

— Он оставил дома какие-нибудь бумаги?

— Я искала. Но он был очень осторожен. Слова, записанные на бумаге, могут таить в себе слишком большую опасность.

— Он что-то оставил своим друзьям? Упитису?

— Нет. Я бы об этом знала.

— А вам он доверял?

— Мы доверяли друг другу.

— А кому-нибудь еще он доверял?

— Естественно, он испытывал доверие к своим друзьям. Но вы должны понимать, что доверие, которое мы оказываем другому человеку, может стать для него бременем. Я уверена, что никто, кроме него самого, не знал так много, как я.

— Я должен знать все, — сказал Валландер. — Важно все, что вы знаете об этом заговоре.

Помолчав, она заговорила. Валландер заметил, что весь вспотел от напряжения.

— За несколько лет до нашей встречи, в конце семидесятых, случилось то, что по-настоящему открыло ему глаза на происходящее в этой стране. Он часто рассказывал об этом. Говорил, что каждый прозревает по-своему. Он часто прибегал к иносказанию, которого я сначала не понимала. Одних людей будит крик петуха, а других — то, что чересчур тихо. Теперь, я, конечно, знаю, что он имел в виду. Тогда, больше десяти лет назад, он проводил длительное и трудоемкое расследование, которое в конечном итоге привело к тому, что он мог бы арестовать одного злоумышленника. Этот человек украл из наших церквей множество икон, уникальные произведения искусства, которые контрабандой были вывезены из нашей страны и проданы за неслыханные суммы. Карлис собрал полный набор доказательств и был уверен, что этого человека осудят. Но этого не произошло.

— А почему?

— Не потому, что его признали невиновным. Его вообще так и не привлекли к суду. Следствие закрыли. Карлис, который ничего не понял, конечно, требовал, чтобы процесс состоялся. Но в один прекрасный день этого человека выпустили из следственного изолятора, а на все протоколы поставили гриф «секретно». Карлису велели все забыть, причем сообщил ему об этом его начальник. Я до сих пор помню, что его звали Амтманис. Карлис был уверен в том, что Амтманис сам покровительствовал преступнику, может быть, даже участвовал в дележе прибыли. Случившееся сильно задело Карлиса.

Валландер опять вспомнил тот вечер, когда за окном бушевала снежная буря, а маленький близорукий майор сидел у него на диване.

«Я человек верующий, — сказал майор. — В Бога я, правда, не верю, но ведь можно верить во что-то, что находится за пределами нашего ограниченного понимания».

— Что произошло потом? — прервал он собственные мысли.

— Тогда я еще не была знакома с Карлисом. Но думаю, он пережил тяжкий кризис. Может быть, помышлял бежать на Запад? Может, подумывал уйти из милиции? Думаю, на самом деле это я убедила его продолжать работать.

— А как вы познакомились?

Она посмотрела на него с удивлением:

— А это важно?

— Может быть. Не знаю. Но чтобы суметь вам помочь, я вынужден задавать вопросы.

— Как люди знакомятся? — Она улыбнулась грустной улыбкой. — Через друзей. Я услышала о молодом офицере милиции, который был не такой, как все. Он не блистал красотой, но я влюбилась в него в первый же вечер, когда мы познакомились.

— А что было потом? Вы поженились? Он продолжал работать на старом месте?

— Когда мы встретились, он был лейтенантом. Но неожиданно стал быстро продвигаться по службе. Каждый раз, получая новое звание, он приходил домой и говорил, что ему на погоны повесили еще одну невидимую траурную ленточку. Он продолжал искать доказательства связей между политическим руководством страны, милицией и различными преступными организациями. Он решил выявить все их контакты и как-то раз сказал, что в Латвии существует незримое министерство, единственная задача которого — координация всех контактов между подпольным миром и связанными с ним политиками и милицейскими чинами. Примерно три года назад я впервые услышала от него слово «заговор». Не забывайте: тогда он чувствовал, что идет в ногу со временем. Перестройка в Москве дошла и до нас, мы стали более открыто обсуждать то, что надо сделать в нашей стране.

— Его начальника по-прежнему звали Амтманис?

— Амтманис умер. Уже тогда его непосредственными начальниками стали Мурниерс и Путнис. Муж не доверял обоим, поскольку был убежден: один из них — участник, а может быть, и руководитель заговора, который он пытался раскрыть. Он говорил, что среди милиционеров есть кондоры, а есть чибисы. Но кто есть кто, он не знал.

— Кондоры и чибисы?

— Кондор — хищник, а чибис — невинная певчая пташка. В молодости Карлис очень интересовался птицами. Когда-то он мечтал стать орнитологом.

— Но он не знал, кто именно? Думаю, он понял, что это был полковник Мурниерс?

— Это случилось гораздо позже, примерно десять месяцев назад.

— А что тогда произошло?

— Карлис вышел на след преступной группы, занимающейся контрабандой наркотиков. Он сказал, что это был дьявольский план, который мог убить нас дважды.

— «Убить нас дважды»? Что он имел в виду?

— Не знаю. — Она поспешно встала, как будто вдруг чего-то испугалась. — Могу предложить вам чаю, — сказала она. — К сожалению, кофе у меня нет.

— Я с удовольствием выпью чаю, — ответил Валландер.

Она вышла на кухню, а Валландер пытался определиться, какие вопросы важнее всего задать. Байба, как ему показалось, была с ним откровенна, хотя он по-прежнему не знал, чем он, по их с Упитисом мнению, может им помочь. Он не был уверен, что сможет оправдать надежды, которые они на него возлагали. «Я всего лишь обычный полицейский, — подумал он. — Вам был бы нужен такой человек, как Рюдберг. Но он мертв, как и майор. Он не может вам помочь».

Байба внесла на подносе чайник и чашки. В квартире наверняка находился кто-то еще. Вода не могла вскипеть так быстро. «Меня везде окружают невидимые сторожа, — отметил Валландер. — Латвия — это страна, где я не понимаю практически ничего из происходящего вокруг меня».

Он видел, что Байба устала.

— Сколько у нас осталось времени? — спросил он.

— Не так уж много. За моим домом наверняка следят. Я не могу слишком долго отсутствовать. Но мы можем продолжить наш разговор здесь же завтра вечером.

— Я приглашен на ужин к полковнику Путнису.

— Понимаю. А послезавтра?

Он кивнул, пригубил слабо заваренный чай и опять стал задавать вопросы: