Хеннинг Манкелль - Ищейки в Риге

Что он знает на самом деле? Ничего.

Они ужинали в столовой, освещенной высокими канделябрами. Из разговора Валландер понял, что жена Путниса тоже работает в милиции, но в другом отделе. У него возникло легкое подозрение, что она занимается чем-то очень секретным, возможно, работает в латвийском отделении КГБ. Она задавала ему много вопросов о Швеции, и, выпив вина, он расхвастался, хотя и пытался держать себя в руках.

После ужина Аусма пошла на кухню варить кофе. Путнис подал коньяк в гостиной, в которой стояло несколько красивых кожаных кресел. Валландер подумал, что никогда в жизни не сможет позволить себе купить такую мебель. Он этой мысли он внезапно пришел в ярость. Ему показалось, что он сам несет за это ответственность. Как будто своим безразличием он потакает Путнису, который брал большие взятки и на них сумел обставить свой дом.

— Латвия — страна больших контрастов, — сказал Валландер.

— А разве в Швеции все по-другому?

— Конечно нет. Но это не так бросается в глаза, как здесь. Невозможно представить, чтобы в Швеции полицейский высокого ранга жил бы в таком доме.

Полковник Путнис развел руками, словно оправдываясь.

— Мы с женой небогатые люди, — сказал он. — Мы долго копили. Мне больше пятидесяти пяти. На старости лет я хочу жить комфортно. Разве это плохо?

— Я не говорю, что это плохо, — ответил Валландер. — Я говорю о различиях. Когда я встретил майора Лиепу, я впервые увидел человека из прибалтийской республики. Мне показалось, он приехал из очень бедной страны.

— У нас много бедных, я этого не отрицаю.

— Я хотел бы знать, как все обстоит на самом деле.

Полковник Путнис внимательно посмотрел на него:

— Мне кажется, я не понимаю вашего вопроса.

— Я говорю о взятках. О коррупции. О связи преступных организаций и политиков. Я хотел бы более подробно узнать про вещи, о которых говорил майор Лиепа, когда был у меня в Швеции примерно в таком же состоянии, как я сейчас.

Полковник Путнис с улыбкой посмотрел на Валландера и произнес:

— Разумеется. Разумеется, я объясню, если смогу. Но сначала я должен знать, что сказал майор Лиепа.

Валландер процитировал фразу, которую несколько часов назад сам выдумал в разговоре с полковником Мурниерсом.

— Конечно, и среди латышской милиции есть взяточники, — ответил Путнис. — У многих милиционеров низкие зарплаты, и соблазн брать взятки велик. Но вместе с тем я должен сказать, что, к сожалению, майор Лиепа был склонен к преувеличению. Его честность и работоспособность, конечно, заслуживали восхищения. Но иногда он путал факты с собственными фантазиями, возникшими под воздействием эмоций.

— Вы хотите сказать, что он ошибался?

— К сожалению, да.

— Например, когда утверждал, что один высокий милицейский чин глубоко замешан в преступной деятельности?

Полковник Путнис грел в руках коньячную рюмку.

— Значит, он имел в виду полковника Мурниерса или меня, — сказал он задумчиво. — Странно. Неудачное и одновременно неразумное утверждение.

— И все же для него есть основания?

— Может быть, майор Лиепа считал, что мы с Мурниерсом слишком медленно стареем, — улыбнулся Путнис. — Возможно, он был недоволен тем, что мы мешали ему продвигаться по службе?

— Майор Лиепа не производил впечатления человека, озабоченного своей карьерой.

Путнис задумчиво кивнул.

— Я могу дать вам вариант ответа, — сказал он. — Но только потому, что очень вам доверяю.

— Я не имею обыкновения злоупотреблять доверием.

— К сожалению, примерно десять лет тому назад полковник Мурниерс проявил слабость, — сказал Путнис. — Его поймали на получении взятки от руководителя одного из наших текстильных предприятий, задержанного по подозрению в крупных хищениях. Деньги были предложены Мурниерсу как компенсация — он сквозь пальцы смотрел на то, что сообщникам задержанного руководителя позволили уничтожить некоторые документы, фигурировавшие как главная улика.

— А что случилось потом?

— Дело замяли. Руководитель предприятия получил символический срок. Через год он вышел и был назначен директором одного из крупнейших деревообрабатывающих комбинатов страны.

— А что стало с Мурниерсом?

— Ничего. Он глубоко раскаялся. На тот момент он был совершенно вымотан и к тому же пережил длительный и болезненный развод. В Политбюро, где должны были принять решение, посчитали, что Мурниерса надо простить. Может быть, майор Лиепа ошибочно принял временную слабость за хронический изъян характера? Это единственный ответ, который я могу дать. Можно налить вам еще коньяка?

Валландер протянул свою рюмку. Что-то в словах полковника Путниса и в сказанных раньше словах Мурниерса насторожило его, но он не мог понять что. В этот момент в комнату вошла Аусма с кофейным подносом и начала оживленно перечислять, что Валландер должен обязательно посмотреть в Риге до своего отъезда. Пока он слушал ее, в его душе не утихала тревога. Было сказано нечто очень важное; оно проскользнуло почти незаметно, но тем не менее привлекло его внимание.

— Шведские ворота, — сказала Аусма. — Вы видели их? Это наша достопримечательность той эпохи, когда Швеция была одной из великих европейских держав, наводящих страх на соседей.

— Боюсь, не видел.

— Сегодня Швеция по-прежнему великая держава, — сказал полковник Путнис. — Маленькая страна, но ее богатству можно позавидовать.

Боясь, что охватившее его неясное предчувствие может пройти, Валландер извинился и вышел в туалет. Он запер дверь и сел на сиденье. Много лет назад Рюдберг учил его не тянуть с выводами, если у тебя возникло ощущение, что ты подошел к самому главному.

И тут он понял, в чем дело. Мурниерс утверждал то, что всего лишь несколько минут назад опроверг Путнис.

Мурниерс говорил о здравомыслии майора Лиепы, полковник Путнис — о его неразумности. Но Валландер ожидал обратного, и это его насторожило.

Как там говорили Байба Лиепа и Упитис? Мы подозреваем Мурниерса. Мы подозреваем, что майора предали.

«Может, я ошибался, — думал Валландер. — Может, я вижу в полковнике Мурниерсе то, что должен был искать в полковнике Путнисе? От человека, который говорит о разумности майора Лиепы, я ожидал услышать прямо противоположное». Комиссар попытался воссоздать в памяти голос Мурниерса, и вдруг у него возникло чувство, что полковник, возможно, имел в виду нечто большее. Майор Лиепа разумный человек, разумный следователь. То есть майор прав.

Валландер еще раз пригляделся к этой мысли и понял, что слишком легко верит чужим подозрениям и сведениям из вторых и третьих рук.

Он спустил воду в туалете и вернулся к чашке кофе и рюмке коньяка.

— Наши дочери, — сказала Аусма и протянула две фотографии в рамках. — Алда и Лия.