Виктор Пронин - Банда 7

— Вполне.

— Вы заглядывали когда-нибудь в наш двор до этого кошмарного убийства?

— Не исключено. — Худолей действительно бывал здесь, и не один раз. Так что воспоминания женщины, как выясняется, не столь уж и расплывчаты были, не столь уж и неуловимы. — Скажите, Элеонора Юрьевна... А как бы мне найти этого Величковского?

— Нет ничего более простого. — Она приподняла настольное стекло и, плюнув на палец, подцепила маленький белый прямоугольничек. — Он здесь каждому изловчился сунуть свою визитку. Плиточник! — сказала она таким тоном, будто одно это все объясняло. — Ему нужны заказы. И он раздает визитки десятками. Авось кто-то клюнет и пригласит сделать ремонт.

— И что? Клюют?

— Он хоть и хмырь болотный, но плитку кладет неплохо. У него две страсти в жизни — бабы и плитка.

— И там и там он одинаково мастеровит?

— Про баб не знаю, врать не буду. А что касается плитки — зайдите еще раз в юшковскую квартиру. Зайдите в туалет нашего домоуправления, — она ткнула большим пальцем куда-то за спину.

Визитка была совершенно потрясающего качества. На упругом белом пластике был нанесен, видимо, герб самого Величковского — переплетенные малярные кисти, мастерок, еще какие-то хитроумные приспособления. Тут же крупно набраны фамилия, имя, отчество и длинный номер мобильного телефона.

— У прокурора города такой нет, — озадаченно сказал Худолей.

— И не будет, — подхватила Элеонора Юрьевна.

— Почему?

— Потому что ваш прокурор не умеет класть плитку, как кладет ее Величковский. Ему за эту кладку не то что визитки, уже «Мерседес» обещали. Подержанный, правда.

— А где живет этот умелец?

— Где придется. Обычно устраивается в той квартире, которую в данный момент ремонтирует. Хозяева ему, естественно, постель, естественно, питание, а он, естественно, на этом экономит и свою квартиру вылизал до полной невозможности, — на этот раз Элеонора Юрьевна ткнула пальцем в потолок, где, по ее представлениям, видимо, и располагалась величковская квартира.

— Что же это получается... У него и недостатков никаких нет? Само совершенство?

— Есть недостатки. Больно блудлив.

— Сверх всякой меры? — уточнил Худолей.

— Сверх всякой меры, — спокойно кивнула Элеонора Юрьевна, словно речь шла о чем-то очевидном.

— И в чем это выражается?

— Вы всерьез спрашиваете? — Тяжелые складки на лице женщины изобразили крайнее удивление. — Вы хотите, чтобы я рассказала, в чем выражается крайняя степень блудливости? Я правильно поняла?

— Правильно, но не полно. Блудливость разная бывает, — Худолей замялся, но, увидев неподдельный интерес в глазах Элеоноры Юрьевны, позволил себе расслабиться. — Одни на улицах пристают ко всем, у которых мелькнула обнаженная пятка или, скажем, лодыжка. Другие в постель тащат все, что в состоянии двигаться, третьим каждую ночь новый объект подавай...

— Субъект, — поправила Элеонора Юрьевна.

— Да? Вы уверены?

— А может, и объект, — засомневалась женщина. — Но это, в конце концов, несущественно. Важно другое — Величковский подходит под все ваши три категории. Вот я сейчас подумала... А не с Величковским ли я видела вашу красавицу, не с ним ли она весело шутила и радостно смеялась звонким, переливчатым смехом? — Все это Элеонора Юрьевна произнесла медленно с какой-то озабоченностью — она и в самом деле в этот момент что-то, похоже, вспомнила.

— Какую красавицу вы имеете в виду? — похолодев, спросил Худолей — он решил, что речь идет о Свете.

— А эту... Потерпевшую, как выражаются в вашей конторе, — легко ответила женщина и сделала пренебрежительный взмах полноватой своей ладошкой — дескать, о чем говорить, если мы друг друга понимаем с полуслова.

— А как выражаются в вашей конторе?

— Гораздо проще. Я имела в виду зарезанную.

— Крутовато, — поежился Худолей.

— Зато прямо и откровенно, — с неожиданной резкостью ответила Элеонора Юрьевна.

— Но если уж вы так любите прямоту и откровенность, скажите, не лукавя, не тая, где искать этого похотливого плиточника?

— Скажу! — весело ответила женщина. — Не лукавя и не тая. Вот прямо сейчас и скажу — не знаю. Я же сказала — он живет, где работает. И потом — на фиг я вам нужна, на фиг вам нужны мои трепетные воспоминания... На визитке указан мобильный телефон. Звоните и ждите ответа.

— Тоже верно, — вынужден был согласиться Худолей, но со звонком решил не торопиться: надо обо всем доложить Пафнутьеву. Хоть тот и предоставил ему полную свободу, но Худолей знал — полная свобода может быть только на поводке, на длинном, даже на очень длинном, но на поводке. Свобода без поводка — это разгул и распутство. И потом, к разговору с Величковским надо подготовиться, блудливые люди часто непростые, тайная страсть, которую они вынуждены скрывать, обостряет их ум, делает осторожными и опасливыми, за каждым словом может стоять второй смысл. Конечно, не все блудливые поголовно подлецы, среди них попадаются люди, искренне увлеченные своей пагубной страстью, но легкая, почти неуловимая, этакая милая подловатость в них присутствует обязательно. И не потому, что такими они родились, нет, просто без этой подловатости они не могут существовать, не могут добиваться того, к чему стремятся постоянно и неустанно.

Конечно, всего этого Худолей подумать не успел, но ощущение именно этих обстоятельств в нем возникло сразу и укрепилось, пока Элеонора Юрьевна опять наполняла свой граненый стаканчик, опрокидывала его и хрумкала огурцом. Убрав следы своего безнравственного поведения на рабочем месте в рабочее место, она смешливо и доброжелательно посмотрела на Худолея.

— Могу подкинуть неплохое предложение, — сказала она. — Ведь мы все немного следователи, немного эксперты, да? — Она подмигнула Худолею, давая понять, что ему нисколько не удалось обмануть ее и ввести в заблуждение.

— Слушаю вас внимательно, — Худолей даже сам не заметил, как произнес привычные пафнутьевские слова.

— Позвоните Величковскому и сделайте заказ. Так, мол, и так, хочу отремонтировать трехкомнатную квартиру по полной программе. Скажите, что у вас две дочки — бездельницы и шалопутницы, которые только и делают, что тусуются где-то по ночам... Клюнет! Заглотнет, как голодный ерш! Мое вам слово!

— А что ерш? Заглатывает?

— Ерш? Он заглатывает так, что потом приходится разрезать его на куски, чтобы достать крючок.

— Какой ужас, — пробормотал Худолей. — Неужели вы прошли через подобное зверство?

— Если я перечислю все, чем мне приходится заниматься, вы поседеете.

— Тогда не надо, — быстро сказал Худолей и поднялся. — Спасибо за угощение...

— Может, еще пригубите?

— Нет, чуть попозже, — опять сорвались у Худолея пафнутьевские слова. — Там, в коридоре народ истомился. Страшно выходить, растерзают, как ерша.