Марина Крамер - Терапия памяти [litres]

Это, конечно, слегка странновато, но ничего критического нет – я иной раз тоже люблю посоветоваться мысленно с мамой или Матвеем, и не припомню, чтобы это мешало мне в работе, скорее – наоборот.

Передав все дела Василькову, я все-таки выполнила просьбу Матвея и сказала, что оперировать Регину Шелест завтра будет он, а не Филипп.

Дядя Слава покачал головой, давая понять, что не одобряет моего решения.

– Перестань, дядя Слава. Лучше Матвея никто не сделает, ты ведь понимаешь. А она, сам знаешь, через кого сюда попала – к чему объяснения? Я не смогу внятно объяснить, почему оперировал не он, а более молодой специалист, хотя рассчитывали вообще на меня. Давай не будем дразнить этого индюка из министерства, а? – попросила я, пытаясь закурить.

Васильков поднес зажигалку к кончику моей сигареты и пробормотал:

– Вот вечно ты… как руку-то сломала, не скажешь?

– Ой, – поморщилась я, отмахиваясь, – стыдно сказать – кулаком по столу на мужа стучала.

Васильков захохотал, откинувшись на спинку дивана.

– Ну, раз стыдно сказать, значит, не по делу стучала! Но ты бы поаккуратнее с руками-то, Аделина, не девочка ведь, сама понимаешь… да и возраст у тебя уже… кальция все меньше…

– Совсем хорошо! Мало мне гипса – так еще и ты старухой обозвал…

– Где ты это услышала? Я сказал, что уровень кальция в твоем возрасте…

– Все, дядя Слава, я поняла, таблетки куплю, – перебила я, затушив окурок. – Поеду-ка домой, обещала Матвею три дня постельного режима соблюсти, ничего не поделаешь, придется слово держать.

– Хоть кто-то на тебя управу нашел, – добродушно пробурчал дядя Слава. – Поезжай и не волнуйся, все будет нормально.

– Да я за это и не волнуюсь, у меня других причин для волнения достаточно.

Матвей ждал меня в ординаторской, сидел за своим столом и моделировал на компьютере лицо Регины Шелест после операции.

Я заглянула через плечо – без уродующей повязки актриса выглядела красавицей.

– Здорово вышло.

– Ты освободилась?

– Да. Слушай… а ведь у нее нос оперирован и подбородок, – наклонившись сильнее, сказала я и полезла в карман за очками. – Точно… смотри, имплант стоит.

– Стоит, – кивнул Матвей. – А она сказала только про нос, и то после того, как я спросил.

– Как думаешь – зачем врет?

– Мне нет дела. Это не влияет на ход операции и лечения, хочет скрывать – ее дело.

– Матвей.

– Что, Деля? – он аккуратно повернулся в кресле и оказался лицом ко мне. – Ты хочешь, чтобы я пытал ее каленым железом? С какой целью? Если у актрисы есть тайны – это ее личное дело. И потом – ты ведь хорошо знаешь, что иной раз углубляться в жизнь клиентов бывает даже опасно.

– Ты прав… извини.

Я сняла очки, убрала в карман, отошла к окну – дворник чистил снег в аллее, звук скребущей лопаты неприятно отзывался где-то в моей голове. Почему-то заныла рука, я подхватила ее здоровой, покачала, как ребенка.

– Я тоже закончил, поедем домой, – сказал Матвей, щелкая мышью и выключая компьютер.

– К Шелест не пойдешь?

– Зачем? Я ей все объяснил, у нее не возникло вопросов. Зайду завтра утром. А тебе пора в кровать.

– Угораздило выйти замуж за врача… довыбиралась, – пробормотала я.

Матвей не ответил, взял со стола свою сумку и вопросительно на меня посмотрел.

– Что?

– Ты переодеваться не будешь, что ли?

– Буду.

– Ну, так идем, пока тут снова все не собрались, не хочу видеть сочувствующие лица.

Вот этой фразой муж невольно выдал свое состояние, которое тщательно скрывал даже от меня. Меньше всего Матвею нужно было сочувствие и жалость – пусть даже коллеги не знали истинных причин происходящего. Мажаров всегда был слишком сильным и независимым, чтобы позволять кому-то видеть себя в моменты даже не слабости – растерянности, и я его отлично понимала.

– Так идем, я быстренько… – взяв его под руку, сказала я, и Матвей улыбнулся.

– Быстренько у тебя без моей помощи не получится.

– А ты и рад.

– Конечно.

– Имей в виду – теперь вся кухня на тебе, – сладострастно пообещала я, прижавшись к нему.

– Напугала! – фыркнул Мажаров. – Это самое простое. Кстати, в магазин бы нам заехать, напомни, а то опять проскочу.

Вынужденное безделье на первых порах всегда приносит некое подобие удовольствия – если бы не ныла рука, можно было бы наслаждаться своим состоянием в полной мере. Лежишь себе в спальне, под спиной гора подушек, под загипсованной рукой – тоже, рядом планшет с фильмом, переносной столик с чаем и печеньем, в кухне гремит посудой муж… ну, красота же! Но, как водится, такое блаженство обязательно бывает нарушено каким-нибудь нежданным визитером.

В этот раз им оказался Сева Владыкин, Оксанкин муж – уж не знаю, бывший или пока действующий.

Как ни странно, его визиту я обрадовалась куда больше, чем если бы это оказалась его дражайшая супруга.

– Ты проходи, Сева, я сейчас ей встать помогу, – пригласил Матвей, пока Севка снимал в прихожей ботинки и пальто.

– А что случилось-то?

– Да руку сломала моя грозная начальница, – рассмеялся Матвей, входя ко мне. – Ну что, горемыка, пойдем, поужинаем, вон и гость у нас.

– Гость – это даже хорошо, – спуская ноги на пол, сказала я.

– Погоди, я помогу, – Матвей быстро убрал подушки и поставил меня на ноги.

– Это лишнее, я же запястье сломала, а не ключицу.

– Не ной! – погрозил пальцем муж. – Что ты за человек такой… – но я уже была в кухне, где у окна обнаружился Севка в темно-синем свитере и измятых брюках.

– Привет светилу журналистики.

– Светочу, – поправил он, оборачиваясь, и лицо его мгновенно стало страдальческим: – Господи, Аделина… где тебя угораздило?

– Ну, ты ведь не хочешь медицинских подробностей? Так что ограничимся словом «перелом», хорошо? – Я обняла его одной рукой, стараясь не потревожить загипсованную. – А ты какими судьбами к нам?

– Мимо шел. Я тут неподалеку лекцию читал о городском благоустройстве, замерз как собака – помещение какое-то еле отапливаемое. Иду на остановку, думаю – а не зайти ли к вам погреться…

– Да и правильно зашел, – отозвался Матвей, аккуратно переставляя меня к столу. – Ты села бы, а то ненароком задену, будет больно.

– Нет, ты только подумай, Владыкин, за кого я в итоге замуж-то вышла! – притворно пожаловалась я, усаживаясь в угол, чтобы не мешать Матвею накрывать на стол. – Домостроевец же оказался!

– Ты сегодня второй раз жалуешься на собственный выбор, – заметил Матвей. – Это для тебя весьма странно.

– Переосмысливаю, – фыркнула я. – В тебе все идеально, Мажаров, кроме дурацкой привычки соблюдать врачебные назначения. Правда, это распространяется только на назначенное мне почему-то.

– Потому что ты-то точно бы ничего не соблюдала. Ты представляешь, Сева, она с такой рукой рвется в операционную, – пожаловался муж, расставляя тарелки.