Картер Браун - Пропавшая нимфа

Сидя на койке, я не спеша курил, широко открыв глаза. В полной темноте передо мной в сотый раз проходило все то, что привело меня сюда.

Мое имя Тэд Спенсер, мне сорок пять лет. Я врач, вернее, был врачом-невропатологом. Закончив в двадцать пять лет интернатуру, я открыл свой кабинет для приема больных. Мой шеф, профессор Ланкаст, очень скупой на похвалы, предсказывал мне блестящее будущее. Помимо хорошей теоретической подготовки, я имел глубокую веру в свои силы.

Теперь, когда у меня остались только горечь и злоба, былые идеалы казались абсурдом. В тюрьмах не сидят избранники общества. Можно без конца повторять, что люди злы, мелочны и эгоистичны, но зловонная грязь, с которой ежедневно соприкасаешься, не может не замарать!

По мере расширения клиентуры мой счет в банке возрастал, но личная жизнь почти не менялась. Наоборот, рабочий день начинался все раньше и раньше, а заканчивался все позднее. Редкие часы отдыха уходили на чтение научных книг и изучение отчетов разных симпозиумов и конференций, проводимых и в США, и за границей.

Любая наука не стоит на месте, тем более медицина: в ней поминутно происходят новые открытия, особенно в терапии и нейропатологии, а они требуют непрестанного, неослабевающего внимания от тех, кто хочет шагать в ногу со временем.

В тридцать пять лет я был стариком, хотя внешне казался молодым и привлекательным, чем, кстати говоря, совсем не умел пользоваться.

У меня было несколько связей с женщинами легкого поведения, но общение с ними не давало ни радости, ни удовлетворения.

Я имею в виду не профессионалок. Я убедился, что многие светские женщины снимают свое платье так же легко и бесстыдно, как и проститутки, хотя наряды первых сшиты за громадные деньги в шикарных салонах, а юбчонки и блузки последних куплены на дешевых распродажах.

Их заученные поцелуи и тайные поспешные свидания казались мне унизительными. Почти все эти женщины были замужем, часто я знал их супругов. И всегда чувствовал стыд, когда вынужден был пожимать руку человека, жена которого только что мне отдавалась, а доверие, которое бедняга питал к своей половине, делало нашу связь еще более отвратительной.

Как-то в феврале я почувствовал такую усталость, что решил уехать отдохнуть недели на две куда-нибудь на побережье. На это время я отменил все свои визиты и передал кабинет коллеге.

На следующий день со старым, вышедшим из моды рюкзаком я уже скользил по лыжне, которая вела к горному пансионату. Двигался я осторожно, особенно на спусках, потому что боялся упасть и сломать или вывихнуть ногу. На третий день под предлогом того, что нога у меня подвернулась, я отказался от лыж и предпочел более надежный, хотя и не столь привлекательный, способ передвижения – пешком.

Однажды вечером я зашел в ресторан, сел за столик и заказал виски. Молоденькая певичка ворковала модную песенку.

Когда я уже собрался уходить, меня окликнул некий человек за соседним столиком. Оказалось – один из моих бывших пациентов. Он представил меня своей жене и предложил выпить с ними шампанского. Это был актер без громкого имени, но с большим кругом знакомых.

Когда певичка закончила свой номер, он и ее пригласил за наш столик.

Таким образом я познакомился с той, которая в дальнейшем стала моей женой.

С тех пор прошло более десяти лет, однако ни одна деталь всего происшедшего не забылась. Возможно, те женщины, с которыми бываешь счастлив, легче забываются, чем те, из-за которых страдаешь.

Мари-Клод была двадцатитрехлетней, очень хорошенькой блондинкой с кукольным личиком.

Когда пара, пригласившая нас к своему столику, пошла танцевать, я счел себя обязанным предложить ей то же самое, но на всякий случай пробормотал:

– Предупреждаю вас, танцую я скверно.

Ее тело покорно подчинялось моим движениям, а когда оркестр умолк и мы направились к столику, она заметила:

– По-моему, вы себя недооцениваете. Вы танцуете очень прилично.

Признаюсь, я невольно покраснел от удовольствия. Они с актером долго болтали о своем ремесле, общих знакомых и планах на будущее. Таким образом, я узнал, что она приняла приглашение в Миджет, намереваясь пару недель дешево отдохнуть и заняться зимним спортом.

– Я пою здесь только вечером, а целый день хожу на лыжах. На этом контракте хорошо не заработаешь, но ведь такое в тысячу раз лучше, чем шлепать сейчас по грязи в городе.

У нее была забавная манера высказывать свои мысли, речь пестрела остроумными репликами и веселыми историями об артистах, с которыми она сталкивалась, тогда как мне их имена были знакомы лишь по афишам. С ее помощью я проникал во внешне блестящий, по-своему жестокий мир, который меня околдовывал.

Я вернулся в свою гостиницу в четыре часа утра, пообещав Мари-Клод встретиться завтра снова.

И с этого раза до самого моего отъезда мы виделись ежедневно, много гуляли, вместе ужинали. Я рассказывал ей о себе, о своей работе, о больных. Она меня слушала с улыбкой, и по глазам было видно, что все это очень ее интересует. А когда я извинился, что не могу ничего поведать о знаменитых людях, она пожала плечами.

– Среди артистов больше, чем где-либо, блестящих личностей, но только если Смотреть издали.

Она призналась, что в жизни у нее было несколько знакомств, которые принесли ей одно только разочарование.

– Но в конце концов мне повезло: теперь я встретила мужчину, с которым приятно и интересно разговаривать…

Сразу после возвращения домой я был захвачен, своими профессиональными обязанностями и буквально задохнулся среди множества больных. Ассистентка сообщила мне, что два раза звонила Мари-Клод, а я был настолько занят, что позвонить ей не сумел.

Только третий ее звонок достиг цели.

– Действительно, вы необычайно занятой врач. От пациентов у вас отбоя нет!

– Да, порой я предпочел бы поменьше.

– Скажите, несмотря на кипучую деятельность, не могли бы вы меня пригласить сегодня пообедать?

Так я и поступил.

После ресторана мы зашли в бар выпить по коктейлю и расстались потом только в два часа утра, нежно поцеловавшись, – это был наш первый поцелуй.

– Когда я вас снова увижу?

– Будьте уверены, очень скоро.

Но назавтра меня срочно вызвали к тяжелобольному, который жил в Генуе и сам приехать не мог.

После долгих уговоров его родственников я принял это сложное предложение и, подчиняясь мимолетному порыву, позвонил Мари-Клод.

– Завтра я еду в Италию. Если у вас на примете нет ничего лучшего – заберу вас с собой. Там можно найти «портофино», вы ведь говорили, что хотели его попробовать…

Мы прекрасно понимали, что означало это предложение. Я не собирался заказывать в гостинице два номерами она это знала.