Ирина Зарубина - Частный сыск

— Меня тревожит, что слишком все гладко получилось, одно к одному.

— Простите, Клавдия Васильевна, но не вы ли убеждали меня, что организованная преступность — это конкретные люди и не надо усложнять. Помнится, целый спич произнесли по этому поводу.

— Произнесла, — согласилась Дежкина, — не отказываюсь. Но ведь я говорила ВООБЩЕ, а дело о контрабанде рассматривается В ЧАСТНОСТИ. Поначалу я была уверена, что организатором шайки является именно Чернов, а теперь… Может быть, Игорь перестарался? Больно много улик…

— Так ведь это хорошо.

— С одной стороны — хорошо, а с другой — настораживает.

— Чернов во всем сознался.

— Ну и что? — произнесла Клавдия бесцветным тоном, а затем внезапно перевела разговор на другие темы и вскоре быстренько распрощалась.

Если бы Клавдия Васильевна могла сейчас взглянуть на подсудимого Чернова, мрачно выслушивавшего юридические дефиниции касательно его дела, то и у нее отпали бы всякие сомнения.

Теперь он поднял голову, и губы его кривила мрачная усмешка.

Когда перечислялись совершенные им преступления, он непроизвольно кивал, словно бы подтверждая справедливость сказанного.

Затем глаза его скользнули по разглядывавшей конвоира Самулейкиной… и Наташа рефлекторно поспешила опустить глаза. Дело в том, что Чернов теперь глядел в упор на нее.

Встречаться взглядом с подсудимым у Наташи не было ровным счетом никакого желания.

Когда же она вновь позволила себе взглянуть в сторону скамьи подсудимых, Чернов уже смотрел в зал.

Ей показалось, он выискивает какое-то конкретное лицо.

Клюева проследила за его взглядом и обнаружила среди публики высокого, коротко стриженного молодого мужчину в черном костюме и галстуке.

Мужчина внимательно смотрел на Чернова.

«На сына не похож, — решила про себя Наташа, — может, какой-нибудь родственник?»

Внезапно мужчина сделал движение головой и посмотрел на прокурора в упор.

Наташа даже не успела спрятать глаза. Так они смотрели друг на друга, и вдруг мужчина, улыбнувшись, приветственно кивнул Клюевой.

Это было чересчур.

Нахмурившись, Наташа принялась рыться в бумагах. Ни разу в течение нескольких долгих часов она не взглянула на публику и позволила себе оглядеться лишь в тот момент, когда секретарь объявила, что заседание откладывается до завтра.

Мужчины в костюме и галстуке не было.

…Публика, галдя, вываливалась из дверей зала суда и торопилась, звеня номерками, в гардероб.

Глядя со стороны, можно было подумать, будто завершился театральный спектакль и зрители, обсуждая увиденное, торопятся по домам.

Все-таки есть какая-то непристойность в том, что зеваки проникают на слушание уголовного дела, относясь к нему как к развлечению, способу пощекотать нервы; и ужас, написанный на лицах, когда в зал вносятся окровавленные вещдоки, носит восторженный характер. Трагедия превращается в зрелище.

Так рассуждала Наташа, спускаясь вниз по лестнице, когда лицом к лицу столкнулась с преградившим ей дорогу незнакомцем. Она даже вздрогнула от неожиданности.

Это был высокий молодой человек в черном костюме, тот самый, который дружески кивнул ей в зале суда. В правой руке он сжимал пухлый портфель, а через левую было перекинуто аккуратно сложенное пальто.

— Здравствуйте, Наталья Михайловна! — приветливо улыбаясь, произнес он. — Рад наконец-то познакомиться с вами.

Наташа скользнула взглядом по его лицу:

— Извините, не имею чести…

— Порогин, — поспешил представиться мужчина, — для вас — просто Игорь. Однажды мы общались с вами по телефону.

Я проводил следствие по этому делу…

— Ах, да! — спохватилась Клюева. — Конечно. Вот мы и встретились. Клавдия Васильевна Дежкина много рассказывала мне о вас.

— Она замечательная, — улыбнувшись, произнес Порогин. — Мне все-таки очень повезло, что с первых дней рядом был такой учитель по профессии!.. Вы в метро? Позвольте, я провожу вас.

Наташа пожала плечами, но возражать не стала.

— От Клавдии Васильевны я знаю, — сказал Игорь, когда они вышли из дверей здания и направились по заметенному снегом тротуару, — что у вас возникли кое-какие сомнения по поводу виновности Чернова. Это верно?

— Для меня остался непроясненным один вопрос. Каким образом он умудрялся в одиночку руководить всеми этими махинациями? Да-да, — кивнула она, увидав, что следователь хочет возразить, — я согласна, что нынче преступники — матерые профессионалы, и каждый из них может дать сто очков форы кому угодно. Однако понимаете… Профессионализм ведь нарабатывается годами. Я знавала клерка, который перебирал в банке бумажки, а потом ограбил казну на несколько миллиардов рублей, и сделал это так ловко, что комар носа не подточит. Но этот клерк десятилетиями набирался опыта, перечитал массу книг на интересующую тему — словом, готовился основательно и всерьез. Теперь объясните мне, как человек, который всю жизнь ездил на лошадях и ничем другим не занимался, умудрился проявить столь всеобъемлющую осведомленность в таможенных делах? Как он смог создать цепочку, в которую замешаны и милиция, и авиация, и наркодельцы?… Откуда он добывал необходимые документы для громоздких махинаций?… Можете вы мне ответить на эти вопросы или нет?

Игорь слушал, сосредоточенно покусывая губу.

— Я надеялся, — наконец проговорил он не без досады в голосе, — что материалы дела сполна изобличают преступников…

— Дело составлено великолепно, — в который раз повторила Клюева. — Но данное обстоятельство никак не дает мне покоя…

— Скажите мне, только честно, — неожиданно выпалил Игорь, — после того, как вы поглядели на этого Чернова, неужели вы сомневаетесь в его виновности?!..

— Нет, — твердо произнесла Наташа. — Однако… Однако я все-таки хотела бы получить ответ на мой вопрос. Каким образом майор-кавалерист сумел своими силами создать сложнейшую структуру и при этом обойти все бюрократические препоны?…

Порогин помрачнел и поджал губы.

Они простились у входа в метро, явно недовольные друг другом.

Спускаясь на эскалаторе, Клюева с досадой думала о том, что ученик Дежкиной на деле вовсе не столь покладист и приятен в общении, как говорила Клавдия Васильевна.

Теперь сомнения с новой силой стали тревожить ее. Она мысленно пролистывала страницы дела, пытаясь найти хоть какой-нибудь изъян.

Странная ситуация — сегодня больше, чем когда-либо, Наташа была убеждена в стопроцентной виновности Чернова.

Она уже предвкушала, как обрушится на него с обвинительной речью, и сомнет его, и заставит опустить упрямые глаза, и добьется публичного раскаяния.

Ей был до боли отвратителен этот озлобленный тип с тяжелыми руками и сомкнувшимися на переносице бровями, его медвежья повадка, его манера вот так, чуть наклонив, держать голову и глядеть исподлобья.