Дарья Симонова - Черный телефон

— «Переписали»! Это ребенок, а не квартира, — возмутилась Таня.

— Тише! — шикнула Бэлла.

Да, со стороны гриновцев все должно быть идеально чинно. Никаких конфузов, лишь сдержанная печаль. Но если умирает злодей, вроде как сильно печалиться не обязательно. Тем более что и седовласые сослуживцы о нем не лучшего мнения. Немного подумать о вечном и вести неспешный светский треп на поминках. Кажется, так? Тем более что нет родственников. Вот перед ними было бы очень неловко! Но их нет. И Таня вдруг отчетливо поняла, что ей становится жалко эту записную сволочь Семена Штопина. Даже родная дочь его не признавала! Впрочем, ребенка могли настроить против папаши… но, зная папашу, можно предположить, что и настраивать не пришлось. Нет, так не бывает! Даже самого отпетого мерзавца хоть кто-нибудь да любит. Хотя бы дочь. Она — прежде всего!

Все здесь не так. И в том, что Ник куда-то исчез, — особенно. Таня вдруг испугалась, сама не зная чего. Всего сразу! И даже нелепого предположения, что Нику стало плохо и он лежит где-то, никем не замеченный, и стремительно угасает. Смерть Штопина доказала, что с человеком может случиться все, что угодно. Воистину человек внезапно смертен, как уже мы знаем от Булгакова! И Таня, повинуясь паническому импульсу, отправилась на поиски мужа.

— Ты, случайно, не в туалет? Я с тобой! — вызвалась Бэлла, и Таня не стала противиться. Наверняка место для курения где-то рядом, если не в самом клозете. Прошествовав через весь зал, они очутились на лестнице, которая вела вниз. По пути им встретилась сохраняющая величественность момента Нора.

— Танюша, — мягко застелила Мегера Грантовна, как называл Нору Птенчик, — твой Николай просил тебе передать, что ему позвонили из издательства. Надо было срочно туда поехать. Он забыл подписать какую-то важную бумагу, без которой книгу не включат в план. И с телефоном у него что-то случилось. Он тебе позвонит, как только доберется…

Под влиянием двух сильнейших эмоций Таня застыла прямо на лестнице. Не зная, что и сказать. Но первый раунд выиграла радость! С ней боролось возмущенное недоумение тем, как Ник решил ее уведомить о своем внезапном исчезновении с похорон, но радость затмевала оскорбленное самолюбие. У Ника наконец выйдет книга! Его чертовски долго мурыжили с ответом из издательства, отчего домашняя атмосфера порой накалялась и взрывалась ссорами. Но Таня знала — все от напряженного ожидания, которым Ник был измучен последние кризисные годы, когда некоммерческие серии современной прозы постепенно прикрывались. И вот еще одна надежда. Книгу Николя сосватала в это издательство давняя знакомая, возможно даже — бывшая любовница, но Таня не вдавалась в детали. Если от прошлых подруг такая польза, так пускай! Другое дело, что такие подруги — редкость… Например, от бывших мужей Таня такой судьбоносной пользы не припоминала. Однако отвлечься экскурсом в тернистый брачный анамнез не удалось.

На заднем плане сознания маячили смутные сомнения. Как без них. Да хотя бы вклинившаяся в сюжет фигура Норы. Это настолько не в правилах Ника — странное бегство по-английски с похорон, да и еще передача послания посредством такого вот гонца. Таня и понятия не имела, что ее муж знает, кто такая Нора… а если знает, то она должна была быть последним человеком, к которому он бы мог обратиться с подобной просьбой.

Впрочем, Таня, согласно своей неистребимой тяге к поиску оправданий происходящего, тут же начала искать смягчающие обстоятельства. Ник вообще не должен был идти на эти похороны. Она и не ожидала, что муж составит ей компанию. И быть может, не так и странно, что он поспешно ушел…

Нет, это тысячу раз странно! — парировал разум. Как сомнамбула, Таня вошла в дамский туалет. У зеркала как скорбная статуя застыла Леночка. Плачущая. С чего вдруг?! В голове у Тани пронеслась бредовая мысль о том, уж не видит ли она наконец человека, который проронил слезу о Семене Штопине, жертве убийства…

И ведь все последние дни Лена Царева вела себя странно — только сейчас это стало отчетливо понятным! Словно она настраивалась на прыжок с парашютом — особая звенящая сосредоточенность.

Но прежде чем обо всем этом подумать, Таня рефлективно ринулась утешать:

— Лен, что случилось?

— Подожди, я сама разберусь, — шепнула Бэлла. Что ж, сама так сама. На Бэллу Максимовну можно положиться: утешая, она перестает быть начальницей, хотя и безжалостно развенчивает вредные сладкие иллюзии… Проверено на личном опыте.

Так что возвращаться из дамской комнаты Тане пришлось одной. И увидеть человека с тростью, мирно беседующего с известной всему литературному миру лютой редакторшей Арсеньевой! И это была не трость, а произведение искусства. Ее бронзовая рукоятка была отлита в форме головы птицы. «Тяжелый предмет, имеющий острые края» — кажется, так описал орудие убийства Бодрячок-следователь… Интересно, что сказал бы на сей счет наш маленький Пуаро! Досадуя на то, что незаметно сфотографировать чудной антиквариат и предъявить его Давиду не получится, Таня бегло оглядела хозяина трости. Остробородый старик в черном вельветовом пиджаке. Этот пиджак Таня определенно уже видела — но не факт, что на этом же человеке. Это лицо ей не запомнилось на вечере. Но трость! Неужели простое совпадение… И Арсеньева тут как тут. Существует какая-то неподвластная сознанию связь между совершенно чужими друг другу людьми…

А Таня чертовски рассеянна. Ведь это тот самый, первый оратор, произносивший речь о Семене! О том, что не успеешь познакомиться с самим собой — и уже умирать. Этот человек — университетский преподаватель Штопина… Эх, память девичья!

Извини, дружище Додик, забористого детектива из этого не выйдет. Даже заподозрить толком некого. Разве можно включать в черный список человека, для которого Штопин любимый ученик? Даже если предположить, что он публично врет. Сущий вздор, притянутый за уши, и никакого смака! Где острохарактерные персонажи? Где алчные жены-наследницы, где зловещие компаньоны по бизнесу, где мстительные обманутые мужья? Один муж, правда, маячил на горизонте, но Бэлла заверила, что Рашид — лучший из всех мужчин, кого она знала. Не надо бередить историю с Маликой…

А больше и бередить нечего. Но на всякий случай на обратном пути с похорон Таня выложила начальнице шаткую версию Давида о трости. С университетским мэтром в придачу. Бэлла лишь усмехнулась:

— Друзья мои, вы глубоко копаете… Под самого проректора. Известная сволочь и взяточник. Но непойманный. А что, он был на «скандинавском» вечере? — вдруг встрепенулась Бэлла. Ну еще бы — пускай исчадие ада, зато влиятельное!

— Нет, я его не помню. Но в своей памяти я разочаровалась, — созналась Таня.