Дарья Симонова - Черный телефон

— А разве твоя запланированная идиллия со старым профессором — это не тот же матушкин сценарий, только с другого бока? — усмехнулся Слава Птенцов, и Лена решила пренебречь его насмешливыми ненавязчивыми ухаживаниями. Ей не понравилась сухая неподслащенная правда. Она могла и сама догадаться, что хочет повторить мамину жертву больному мужчине-отцу. Птенчик, однако, вряд ли хотел ее уязвить. Он просто был недавно разведенным. Носился с музыкантами, сам пробовал играть на саксе, его чертовски раздражала работа в «Грине», вернее сказать, ее рутинная часть. Он сетовал, что любимое и приятное — это пять процентов жизни. Прочее — суета и сплин. Птенчик казался легким и опасным одновременно, Лена не могла поймать его ритм, он был слишком изменчив и стремителен. Без прелюдий и предисловий. Худощавый, колкий, с подковыркой. За всем этим, впрочем, чувствовалась здоровая мужская природа. Но пуститься в отношения с Птенчиком — все равно что с непривычки пересесть с трехколесного велосипеда на двухколесный.

И тогда Ленца с размаху плюхнулась и вовсе на одно колесо. И, истерично ловя равновесие и хватаясь за воздух, покатилась под гору. И тут уж ее траектория вне всяких законов физики прочертила большую смертоносную петлю. Петлю Нестерова.

Этот роман начался для Ленцы необычно. Не с интереса, не со смятения, не со сладкого омута грез. Он начался с откровенного животного влечения, которого Лена никогда ранее не ощущала с такой силой. Всегда сначала была влюбленность, потом секс. Здесь же все наоборот. Прямо на вечеринке, на черной лестнице в библиотеке. Без причин, без оправданий, без преамбул. Опасно — не то слово! На грани позора и отлучения от всего, что ей необходимо. Ник Нестеров, муж Тани… Можно ли пасть еще ниже! Была бы жена похуже… Хотя если бы жена была похуже, она бы такого не потерпела. Она бы засекла, пресекла, уничтожила. Хотя бы заподозрила! А Таня — нет. От этого было еще более стыдно. Но хуже всего то, что вместо жены засекла начальница. И ничего никому не сказала. Это молчание казалось Лене зловещим, словно Бэлла приготовила компромат на черный день. И теперь Лене до скончания дней предстоит быть безупречной и не дай бог оступиться. Сначала казалось, что ее накажут тихим увольнением. Но Бэлла не из тех, кто осуждает за моральный облик и лезет в частную жизнь. Даже если ей известно, с кем изменяет муж ее подруги? Видимо, так. Лена не раз слышала, как в жарких спорах с сотрудниками Бэлла восклицала: «Ни для кого нельзя делать исключение, если речь идет о нарушении закона». Значит, в своих личных законах она тоже не делала исключений.

Фантастика… или житейская мудрость? Пани директор и здесь умудрилась быть в выигрыше. Она не преминула использовать рабочее рвение своей подчиненной. Ведь менее всего Ленце хотелось сейчас вылететь с работы. И с плохо скрываемым энтузиазмом она выполняла пожелания начальницы, даже если они не входили в ее обязанности. Взялась сочинять тексты для сайта, популяризирующие чтение, писала искрометные анонсы мероприятий «Грина» и даже подрядилась обзванивать пожилых прихожан субботних концертов. Что ж, благими намерениями! На одном-то из этих концертов и случился тот презренный конфуз, который Лена Царева не могла себе простить. Сесть в лужу во второй раз! Все началось с того, что субботы обычно курировала Таня. Но в тот день у нее что-то стряслось, и ей требовалась замена. Ленца в силу обстоятельств знала, что у нее стряслось — она крупно поссорилась с Ником. У них случалось. В этом Таня была особенно симпатична любовнице своего благоверного. Но… это была не та супружеская ссора, которая скрепляет адюльтер. Отнюдь! Это была ссора имени Черного телефона — символ, так любимый Леной с юности. Вкратце это значило провал! Что ни делай, все будет против тебя. Словом, Ник с Таней поссорились, она уехала в неизвестном-известном направлении в сторону дружественного лагеря родных-друзей, а Ник — как это было на него не похоже! — явился в «Грин», надеясь там застать жену. Для попытки снисходительного, неповоротливого и болезненного примирения, потому что господин Нестеров иначе не мог. Такой уж он был, мятущийся благодетель-невротик.

И застал он в этот субботний день вовсе не жену, а Леночку. Которая, глотая слезы, умоляла его не прерывать их порочную связь. Потому что она влюбилась. Ник был первым, кто объяснил Ленце, кто она такая. Она — хозяйка винтажной лавочки богемных аксессуаров и сценических нарядов! Вот та мечта, которая не давала Ленце покоя и которую она не смела открыть никому. А Ник за несколько вечеров болтовни и прогулок по набережной понял. Глупость, мелочь, а приятно… Мечта, дело жизни — кому это теперь интересно! Держись всеми десятью коготками за теплое местечко — и будь довольна! Но Ник прекрасен тем, что сам живет неисповедимыми путями. Он не раб обыденности. Он — талант.

Талант, однако, не собирался осчастливить Лену надолго. Мол, сама все знаешь, ты девочка умная. Ленца ненавидела эту формулу заведомого вероломства. Если умная, значит, с тобой можно по-подлому, ты все оправдаешь. Ник подлостей не делал, но и на радости был скуп. Имел полное право. Лене даже парадоксально нравилась его непреклонность. Хотя втайне она надеялась на еще-еще разочек. Всегда надеялась. Она жила в обнимку с Черным телефоном. Она шептала ему: понимаю, понимаю, все закончится, вот-вот закончится, но только не сегодня… Лена Царева подсела не на страсть, хотя знала, что ее надо ценить. Ей была как воздух необходима история. Непрерывная история ее жизни, написанная любимой и одаренной рукой.

Черный телефон — он, конечно, из Заболоцкого. Любимый поэт. Нетривиальный выбор. Из неразборчивой очарованности всем Серебряным веком Заболоцкий остался в сухом остатке. Причем Лена даже пыталась проникнуть в него литературоведческим жалом и посетила круглый стол с учеными людьми по поводу юбилея поэта. Благо далеко ходить не требовалось, мероприятие проходило в «Грине». Ленца услышала нелестное для себя подтверждение, что увлечена она не истинным, обэриутским Заболоцким, а поздним, официально-советским. Лена даже хотела взять возмущенное слово и сказать, что ее любимые строки написаны вовсе не сломленным зоной и запуганным режимом человеком. Они написаны зрелым поэтом, который узнал, что такое безнадежная любовь. «И кричит душа моя от боли, и молчит мой черный телефон…» Но отстаивать свое дилетантское мнение Лена постеснялась. На сцене сидели Большие умы, и только один был ей симпатичен — тот, кто сказал: «Надеюсь, что Заболоцкий никогда не будет разгадан до конца». В этом чувствовалась скромная и достойная оппозиция слишком ретивому и тщательному анализу божественной и необъяснимой поэтической материи. Надо ли пояснять, что добрым рыцарем оказался Николай Нестеров. Тогда Лена впервые была им очарована. И потом постоянно напоминала об этом. Ник, впрочем, не слишком реагировал на ее похвалы. Во-первых, для него они были не статусны. Барышня влюбилась и теперь нахваливает, толком не осилив и понюшки густой и тяжелой, как мокрый песок, его нестеровской прозы… Только напыщенный идиот отнесется к такого рода дифирамбам всерьез — хотя втайне и они греют, кто будет отрицать! Во-вторых, Ник мечтал о полноценном авторском вечере. Но его не было.