Елена Арсеньева - Безумное танго

Это была любимая тема разговоров Лориных братьев: как папаша лопухнулся. Но, с другой стороны, Фролова, только что вышедшего из тюрьмы и узнавшего, что его дочь беременна от сына завотделом обкома партии, тоже можно было понять! Кто же знал, что через год или два все пойдет таким прахом. В ту пору обкомы еще были незыблемой крепостью – или, во всяком случае, казались таковой. К тому же время для аборта было безнадежно упущено, а ребенок не мог родиться без отца.

Юрий привычно стиснул зубы при воспоминании о Костике. Это был чужой сын… конечно, как могло быть иначе, если он с пеленок привык слышать об отце только ехидные гадости. А ведь именно из-за него Юрий терпел гнетущие узы этого брака целых восемь лет. Ну, с другой стороны, мог бы уделять сыну больше внимания, если бы так уж не хотел его терять. Он же заботился больше всего о том, чтобы не потерять самого себя в этом сумасшедшем доме, где вынужден был жить. Он настолько глубоко погружался в дела, в диссертации, в книги, в подготовку к защите, что искренне забывал обо всем и только знай таращил глаза, приходя домой и обнаруживая какие-то очередные новшества. Фролов открыл один магазин, второй, третий… оптовый склад, второй, третий… стал акционером того-то, того-то и того-то… вошел в правление банка, второго, третьего… купил жене модное ателье, парфюмерную лавочку, парикмахерскую и салон дамского белья для новой элиты… нанял для Лоры учителей иностранных языков, отправил ее на курсы автовождения, в кругосветный тур… купил сыновьям иномарки, вторые, третьи… Кошмар, словом.

Удивляло только, что при этаком размахе Фролов не построил для своей семьи дворец, а вселился в квартиру в старом и довольно-таки обветшавшем доме. Но надо знать психологию коренного нижегородца откуда-нибудь из Красного Сормова, или с Автозавода, или вовсе из пригородов. Обитатели этих окраин рождались и умирали с сознанием, что поселиться на Верхне-Волжской набережной означает при жизни занять себе местечко у самых райских врат. Фролов просто не мог упустить такую возможность.

«Откуда у него такие деньги?!» – позволяли себе иногда ужасаться тактичные родители Юрия. И сами себе отвечали глубокомысленно: «Какой-нибудь воровской общак, не иначе!» Да, их образование пополнялось семимильными шагами – они уже не думали, что «заказать» можно только пальто или платье, однако убежденность в правоте Бальзака, некогда сказавшего, что в основе каждого крупного состояния непременно лежит преступление, крепла у них с каждым днем.

Они никогда не упрекали сына за то, что однажды поддался, так сказать, плоти и изломал себе жизнь. Жестоко было бы упрекать его – в конце концов, сильнее всех от своей «юношеской шалости» пострадал сам Юрий. И все-таки безумная жизнь в доме Фроловых была почти терпима, пока для Лоры он был единственным светом в окошке, пока была надежда, что Костик останется на всю жизнь таким же нежным, прилипчивым лизуном, каким он был в год, два, три, четыре, даже в пять лет…

Хотя нет, в пять он уже начал меняться. Компьютер сожрал его сознание – вернее, эта игровая приставка, заменившая книжки, сказки, песенки, друзей. Оторваться от «Денди» он мог, только если кто-то из дядей обещал покатать его на иномарке. Смешно, но любые машины в доме Фроловых назывались только так: «иномарки». Не мой «Мерседес», «БМВ» или «Лэнд-Круизер», к примеру, а моя иномарка. С другой стороны, эти самые марки менялись так часто, что их названия просто не удерживались в голове. Как перчатки менялись!

Нет, Юрий не мог сказать, что Костик предоставлен самому себе. Лора оказалась довольно заботливой матерью, и за это он прощал ей очень многое, пока не понял, что все ее заботы о сыне – только средство оторвать мальчишку от отца, внушить ему, что «папа Юра» (честное слово, его так и называли при мальчике, как будто у Костика был еще один какой-нибудь папа, Коля, к примеру, или Вася!) глупый, ничего не умеет, у папы Юры нет денег сыну на мороженое, на новый костюмчик, на новую игру, на конфеты и все такое. А у дедушки есть. И у дяди Сережи с дядей Вовой. И у бабушки, и у мамы…

Жизнь Фролова являла собой типичную картину жизни «новорусского» скоробогача. Юрию иногда казалось, что все эти «фроловы» сами по себе не менее однообразны, чем их предшественники у кормила жизни – партийные боссы. Всех их, чудилось, отливали в одной мастерской: сначала массовым потоком шли верные сыны коммунистической партии, застегнутые на все пуговицы, с чугунными взглядами и речами о «развитом социализме», а потом, словно оборонный завод перестроили на выпуск мультивибраторов, с конвейера повалили эти… с вылупленными от жадности глазами, бритыми затылками, покатыми накачанными плечами и пальцами веером. У новых было одно преимущество: они никому не врали. Они пришли разрушить страну и нахапать – и не скрывали своей цели!

Юрий встряхнулся. Похоже, он уже довольно долго стоял в отделанной под мрамор прихожей, опершись на какую-то псевдоантичную полуколонну, и тупо смотрел в стену. Глаза уже вполне привыкли к темноте, времени терять не следовало. Кто ее знает, эту Лору, вдруг да и решит провести остаток ночи под родительской кровлей. А то и не одна завалится сюда – с нее ведь станется!

Он отклеился от колонны и вошел в гостиную. Тихонько журчал бессонный фонтанчик. Юрий сел в кресло и положил руки на подлокотники так, что пальцы обхватили точеные деревянные кругляши, скрытые в шелковых складках, рельефно собранных вокруг.

Он наткнулся на тайник случайно, года два назад, перед самым отъездом из этого дома. Фроловых как раз не было дома, Юрий сидел и смотрел телевизор – вернее, смотрел на телевизор, потому что мысли его были далеко от каменноугольного Шварценеггера, который в это время убивал очередного страдальца ударами своих жутких кулаков. Юрий думал, что сил терпеть у него больше не осталось, надо наконец решиться – и уйти от Лоры, даже если это означает – бросить сына. Костик вчера в ответ на просьбу отца сделать потише звук в проклятущем «Денди» одарил его таким словосочетанием, какого Юрий прежде не слышал даже от заядлых матерщинников Сереги с Вовкой. И Лора, присутствовавшая при этом, не одернула сына, а залилась счастливым, торжествующим смехом, подбежала к мальчишке и расцеловала его. Костик отпихнул ее локтем и продолжал гонять по экрану какое-то несчастное, полурастерзанное чудовище, у которого не было никаких шансов спастись. Тогда до Юрия впервые дошло, что жена подводит его к мысли о разводе. Так же «ненавязчиво», как некогда подвела к мысли о женитьбе! Он вдруг нашел ответ на вопрос, почему Фроловы до сих пор не выкинули его, чужака, примака и докуку, из своего дома. Да потому, что он был любимой Лориной игрушкой! А теперь перестал ею быть. И вслед за тем, как жена и сын недвусмысленно выказали ему свое отношение, надо было ждать недвусмысленных мер от остальных Фроловых… А зачем их ждать? Не лучше ли уйти самому, сохранив – или уверив себя, что сохраняешь! – остатки гордости?