Журнал «Искатель» - Искатель, 2019 № 04

— Отчего же этому и не быть правдой! — засмеялся граф. — Я, знаете, в молодости своей мог похвастаться победами…

— Но этот, говорят, оказался двойником вашего сына?

— И это я объясняю тем, что покойная мать его была чрезвычайно похожа на мою теперешнюю жену… Это была очень странная игра природы, кончившаяся совершенно неожиданным для меня фокусом.

Андрюшка сильно сжал веки, что было признаком подавленного бешенства, но тотчас же заговорил совершенно спокойным тоном:

— Да! Это остроумная шутка! Хотя для вас, я думаю, и не совсем приятная.

— Конечно… Все эти дрязги так надоели.

В это время внесли шампанское, граф тщательно осмотрел марку бутылки и тогда только приказал откупорить.

Андрюшка искоса продолжал его изучать.

Наконец лакей ушел, и они опять остались с глазу на глаз.

Граф, очевидно, ожидал окончания всей этой странной прелюдии и жаждал услыхать о том деле, ради которого до сих пор в его кармане остаются полторы тысячи незнакомца.

А Андрюшка умышленно медлил. Он методическими глотками пил вино и все глядел на графа. Тот с досады налил шампанского в стакан и залпом выпил его. Выпил, и язык его сразу развязался:

— Ну, что же дело-то, господин Карицкий? Чем я могу служить вам?..

— Дело? — повторил юноша, и в глазах его впервые блеснула нерешимость; граф заметил ее и пересел на ближайшее кресло.

— Да вы чего-то стесняетесь, я вижу… это совершенно напрасно… Со мной вы можете говорить совершенно свободно… я не такой человек… я, милейший, показываю когти и не соглашаюсь только там, где дело касается моего ущерба, а раз оно касается выгоды, то я весь к услугам того, кто мне указывает эту выгоду…

«Он говорит правду! — подумал Андрюшка. — Пора!»

И он начал:

— Ну-с, в таком случае — хорошо. Дело действительно для вас очень выгодно. Оно находится в тесной связи вашего и моего благополучия; но ранее окончательного разъяснения его я прошу вас, граф, только отвечать мне на вопросы. От правдивости ответов и зависит все. Тайна, которую я для блага вашего хочу разоблачить вам…

— Эго очень интересно!

— Не шутите, граф!

— Нисколько… наоборот, в моей душе растет даже робость и благоговение…

— Скажите мне, окончательно ли расстроилось дело вашего сына с купеческой дочерью Терентьевой?

Граф подскочил на кресле.

— А вы откуда это все знаете?..

— Это мое дело, и поэтому позвольте мне умолчать.

— Пожалуй!.. Вы требуете ответа? Извольте… Да! Расстроилось…

— Но вы, конечно, дорого бы дали, чтобы его вновь настроить…

— Конечно!

— Прекрасно!.. Представьте теперь, что сын ваш захотел бы вступить в этот брак.

— Мой сын? — с удивлением переспросил граф. — Да вы его плохо, верно, знаете, если думаете, что это возможно. У этого дурака и простофили уже есть какая-то девчонка, фамилия ее Петрова, которая хочет быть графиней… Это совсем нищая девчонка… Я даже хотел одно время обвинить ее в совращении юноши, но знаете, Павел… Ведь с ним бы тогда не совладать было… это такой дурак… это такой безмозглый человек… Он так мало похож на меня!..

— Ну, словом, — перебил его Андрюшка, — вы решились бы на многое ради того, чтобы сын ваш вступил в этот брак, от которого вам есть-таки выгода… Я знаю, что отец невесты дает вам лично изрядный куш.

— Ага, вы и это знаете?..

— Отвечайте мне, пожалуйста.

— Да, я многое бы дал за это и на что бы ни пошел, чтобы окрутить этого мальчишку… Я теперь откровенно говорю с вами… Я в таком критическом положении, которое исключает всякие сентиментальности…

— Итак, еще раз спрашиваю: вы решитесь на все, что я ни предложу вам для достижения вашей цели? — воскликнул Андрюшка, и глаза его страшно засверкали.

Граф поднял свою львиную голову и в упор поглядел на говорившего; серые глаза его даже вспыхнули. В эту минуту оба взгляда их имели поразительное сходство по выражению, цвету и блеску.

— Да!. — отвечал граф. — Клянусь — да! Но говорите скорей, как это можно устроить, я не вижу ни одного исхода.

Андрюшка встал, вынул из кармана револьвер, положил на стол, прикрыл его салфеткой и сказал:

— У вашего сына есть двойник!..

Граф в ужасе откинулся на спинку кресла.

— Ни с места! — прошептал бывший агент Померанцева. — Если вы вздумаете сейчас же выдать меня, то я убью и вас и себя.

В кабинете воцарилось гробовое молчание.

После долгого молчания первый заговорил Андрюшка:

— Отец! Ты должен признать меня своим сыном и, главное, понять, что я не так глуп, чтобы упустить случай поменяться ролями с братом Павлом…

Граф Радищев, совершенно опешивший, с тупым ужасом глядел на молодого человека, а тот продолжал:

— Не смотрите на меня с таким ужасом… Если я и являюсь на вашей дороге, то для нашего обоюдного счастья. Я, любезнейший батюшка мой, со своей точки зрения прав. Я ищу того, что составляет мое законное право. Я чувствую, что те инстинкты, которые вложены мне в натуру, ничего не имеют общего с инстинктами почтенного господина Курицына, заменившего мне отца по имени… Я чувствую в себе вашу натуру, батюшка, и уж простите мне маленькую неделикатность, — я такой же негодяй, как и вы… Надеюсь, вы не обидитесь на это, хотя бы из-за того, что мы с вами говорим с глазу на глаз и никто нас не подслушивает… Вы хотите что-то возразить, но позвольте мне сперва окончательно высказаться, а потом я буду слушать вас… Видите, в чем дело… Для большей краткости я буду говорить с вами просто. Вы не можете существовать без денег. Вы их привыкли иметь, а они все утекли от вас, и в перспективе у вас самое жалкое прозябание, в особенности если бы братцу моему Павлу удалось жениться на мамзель Петровой. В видах нашей общей пользы я и не хочу допустить этого, а предлагаю вам свои услуги в такой форме. Братец Павел и я, мы сольемся в одно лицо.

— Как?.. — начал было граф.

— Очень просто — Павел не будет существовать, а я буду, и то, чего бы не сделал. как вы говорите, он, сделаю я… Вероятно, теперь вы начинаете понимать?.. Если же вы и теперь плохо понимаете меня, то я вам скажу еще проще: после уничтожения брата Павла, на которое я твердо и бесповоротно решился, я вступлю в браке девицей Терентьевой и, обогатив вас, сам, конечно, не прозеваю и своего. Нравится это вам?

Граф закрыл лицо руками. Сквозь пальцы было видно, как багровел его лоб и как на нем пучились свинцовые жилы.

Андрюшка терпеливо ждал ответа. Он знал, что отрицательного ответа он не будет иметь, и давал своему собеседнику время приготовиться к произнесению его.

Грудь графа Радищева высоко вздымалась. По всему видно было, что борьба, происходящая в душе старого селадона, страшна и мучительна. Проходили минуты, а в кабинете царило полное молчание.