Людмила Мартова - Когда исчезнет эхо

Она чуть было не попросила себя угостить, но в этот момент, словно спасая ее от позора, Юлия вывела свою маленькую машинку со двора, заперла ворота, и они поехали прочь из Сазонова, вполне довольные друг другом.

У магазина они поравнялись с самим Василием Васильевичем, который шел, размахивая плетеной авоськой, явно сохранившейся в хозяйстве еще с советских времен. Сквозь крупные ячеи было хорошо видно три банки каких-то консервов, коробку с вафельным тортом, две запаянные в пластик копченые скумбрии и две полуторалитровые бутылки пива. Вероника мимолетно улыбнулась тому, как полицейский в отставке серьезно подготовился к проведению воскресного дня.

При виде машины Василий Васильевич остановился, словно желая рассмотреть, кто находится внутри, девушек узнал и благожелательно помахал им рукой. Юля взмахнула в ответ в знак приветствия, и они проехали дальше, оставив соседа в оседающем облаке дорожной пыли.

— Интересно, а кому тогда его жена тыквенную кашу предлагала? — спросила вдруг Вероника.

— Какую кашу? — не поняла Юля, сосредоточенно глядя на дорогу и стараясь аккуратно объезжать выбоины в асфальте, на который они уже свернули с проселка.

— Пока я тебя ждала, я слышала, как жена Василия Васильевича предлагает кому-то поесть пшенной каши с тыквой. Она была на улице и кричала кому-то, кто находился в доме. Громко, поэтому я и услышала. Я решила, что она с ним разговаривает, но его же там не могло быть, раз мы его у магазина встретили. Тогда с кем?

— Может, к ним дети приехали или внуки? Я не знаю. — Юля пожала плечами. — Или она не в дом кричала, а через забор, обращаясь к Николаю Дмитриевичу.

— Нет, я же ее через штакетник видела, она стояла лицом к дому. Забор Николая Дмитриевича располагается в иной стороне, — настаивала Вероника.

Юлия посмотрела на нее с некоторым недоумением.

— Да какая разница, кого Светлана Капитоновна хотела накормить кашей?

— Наверное, никакой, — покладисто согласилась Вероника. — Просто интересно. Я не люблю, когда чего-то не понимаю.

Время в городе пролетело незаметно, Вероника с интересом ознакомилась с устройством обычного районного рынка, места шумного, по причине воскресного дня, многолюдного, гомонящего на разные голоса. Звуки сливались в какофонию, от запахов парного мяса и свежей рыбы кружилась голова, от прилавка со специями тут же захотелось чихать, в маленьком отдельчике РАЙПО одуряюще пахло горячим ржаным хлебом. У прилавка, где торговали сгущенкой местного производства, Вероника застыла, как конь, учуявший приближение молодой кобылки.

— Юлия, мы можем здесь совершить покупку? — умоляюще спросила она, схватив свою новую подругу за руку. — Я очень люблю вот это молоко. Оно здесь такое вкусное!

— Мы можем купить все, что ты хочешь, — засмеялась молодая женщина. — У тебя есть российские деньги или тебе дать?

— Конечно, есть! — обиделась девушка. — Мой папа, он есть очень состоятельный господин. Он много работает, это правда, и, конечно, не входит в список Форбс, но мы можем себе позволить сгустилку. Так правильно?

— Сгущенку, — поправила Юлия. — Если тебе нужен мой совет, то покупай не молоко, оно и в деревенском магазине есть, я видела, а сгущенные сливки, а также какао. Это действительно очень вкусно.

Вероника купила и сливки, и какао, и молоко. И еще белый мягкий батон, от которого отломила горбушку и тут же, не дожидаясь возвращения домой, начала обмакивать ее во вскрытую баночку сгущенки. Откусила, зажмурилась от удовольствия. Тягучая белая капля начала пробираться по подбородку. Вероника высунула длинный розовый язык и слизнула ее.

— Вкусно! Хочешь?

— А давай! — В Юлию словно вселился чертенок. Она поставила сумки с купленными продуктами прямо на бетонный пол, зажав их ногами, чтобы не украли вместе с кошельком, тоже отломила кусок мягкой булки, повертела внутри пластиковой баночки, ловко отправила в рот, не пролив ни капли.

— Вот как надо! Эх ты, иностранка.

Купленные продукты она сложила в сумку-холодильник, чтобы не испортились на жаре, после чего они действительно сходили в кино, посмотрев американский фильм «Опасная игра Слоун» с прекрасной Джессикой Честейн в главной роли, а затем, гулять так гулять, еще и в небольшое уютное кафе, где заказали по шарику сливочного, фисташкового и шоколадного мороженого каждой. Обратно в Сазоново, вполне довольные жизнью и друг другом, они вернулись, когда часы показывали начало шестого. Впрочем, предупрежденная по телефону Джемма не волновалась за дочь, а за Юлию и вовсе волноваться было некому.

— Довезти тебя до дома? — спросила Юлия, подъехав к собственным воротам.

— Нет, там же все равно шлагбаум, а ключи от него дома. — Вероника отстегнула ремень и повернулась к новой подруге. — Давай я помогу тебе затащить пакеты в дом, а потом пойду себе потихоньку. Надо же и маму покормить сгущенкой!

— У тебя классная мама, — улыбнулась Юлия и вылезла из машины, чтобы открыть ворота.

Вероника тоже вышла на улицу, попрыгала, разгоняя кровь в ногах.

— Вернулись? — спросила из-за забора Ирина Сергеевна. Ее пергидрольные кудряшки были повязаны синтетической косынкой яркого кислотно-оранжевого цвета, аж глаза резало. — Моего мужика не видели?

— Игоря Петровича? — зачем-то уточнила Юля, хотя у соседки не могло быть никакого другого мужа.

— Так кого ж еще? Как вы уехали, так сказал, что на рыбалку пойдет. И нету уж который час, хотя какая рыбалка в самый-то зной? Газон не кошен, картошка не окучена, завтра на работу опять уедет — и поминай, как звали. Так нет, даже глаз домой не кажет. Я уж и на реку бегала, так нет его там, паразитины! Так не видали?

Вероника и Юля заверили, что не видали, и были милостиво отпущены Ириной Сергеевной, хотя и не без внутреннего недовольства.

День сменился вечером, который лениво катился своим чередом. Вероника успела рассказать матери про свою поездку в город, поделиться впечатлениями от фильма, почитать книгу, поговорить по скайпу с отцом и вволю наплаваться в реке, вода в которой за последние дни стала еще теплее. Мама приготовила ужин — овощи на гриле, которые они ели, обмакивая в специальный соус с итальянскими травами, пили красное сухое вино, побросав в бокалы льда. Вероника любовалась матерью, как привыкла любоваться с самого детства. Они были очень разные — мать и дочь, и все-таки чем-то неуловимо похожи. Девушка любила, когда знакомые и не очень люди подмечали это сходство.

— Мама, а расскажи, как ты здесь жила, — вдруг попросила Вероника.

— Где здесь?

— В России. Ты же говорила, что выросла в деревне. Я всегда представляла себе эту картину как часть итальянского пейзажа или английского. Когда я год училась в Англии, то просто обожала атмосферу английских деревушек. Она действительно такая, как показывают в добротных английских детективах, и я всегда почему-то рисовала в этой атмосфере тебя, твою улыбку, твой смех. И только сейчас понимаю, насколько в России все по-другому. Если честно, я не представляю тебя среди этих людей, живущих в домах с туалетами чуть ли не на улице, без воды и минимальных удобств. Ты слишком, — она замялась, подыскивая нужное слово, — слишком принцесса для этого.