Александр Трапезников - Ночные окна

– Да? Я и не знал… – кисло ответил Волков-Сухоруков.

– В любом случае, надо сходить и посмотреть, – предложил я.

Как мы и предполагали, ни в рентгеновском кабинете, ни в амбулаторной (дверь в которую была отворена) никого не было. Зато в коридоре нам встретился Бижуцкий в пижаме, лунатически проследовавший мимо. На нас он не обратил никакого внимания, занятый своими мыслями.

– Это не он, – тихо произнес сыщик. – Тот был выше ростом и голый.

– Если Бижуцкого раздеть, он тоже станет голым, – отозвался Георгий. – А пойдет на цыпочках – так и выше ростом.

– Нет, тот был черный и скользкий, – уперто заявил Волков-Сухоруков, а потом вцепился в мое плечо и прошипел: – Тихо! Замрите! Вот он.

С нижней лестницы, где находились спортзал, бильярдная и бассейн, поднималась, шлепая купальными тапочками, действительно голая (правда, в плавках) и дочерна загорелая фигура с махровым полотенцем на шее.

– Стоять! – заорал истошным голосом сыщик, выхватив из наплечной кобуры пистолет: – Лежать! Молчать! Не двигаться!

– Ба! Да ведь это же наш полковник, – спокойно произнес Левонидзе. – Не стреляй.

Алексей Топорков продолжал стоять с поднятыми руками.

– Какой еще полковник? – чуть ли не обиженно вопросил следователь, явно горя желанием продырявить «дичь».

– Мы тебе говорили о них – два брата, наши пациенты. – Левонидзе пришлось силой затолкать пистолет обратно в кобуру.

На лестницу выскочили некоторые из моих «гостей» со второго этажа: Стоячий, Каллистрат, Гамаюнов.

– Кто кричал? Пожар? Наводнение? – посыпались вопросы.

Алексей Топорков опустил руки, озадаченно глядя на всех нас

– Все в порядке, – сказал я. – Расходитесь по своим комнатам. Спите.

– Ну-ну! – откликнулся сверху Антон Андронович. – Уснешь тут. То гроза с молниями, то… Каллистрат, пойдем сыграем на бильярде?

– Легко, – ответствовал бомж.

– И я с вами, – сказал Гамаюнов. – Впервые у меня бессонница.

Спустя пару минут после того как они ушли вниз, я промолвил:

– Попрошу вас больше не орать в моей клинике. А тем более не размахивать пистолетом.

– Да он не заряжен, патроны еще летом кончились, – ответил Волков-Сухоруков. – А вот что ваш полковник делает тут в таком виде?

– Объясняю, – четко, по-военному произнес Топорков. – В самые тяжелые минуты моей жизни, когда в голову лезут всякие сумбурные мысли, меня спасает только спорт, активные физические упражнения до полного изнеможения. Вот и сегодня, после того как я узнал, благодаря вам, всю правду про брата, мне захотелось покончить с ним раз и навсегда. Но потом я взял себя в руки. Это что же получится? Еще одно братоубийство? Достаточно того, что случилось. И я начал отжиматься до седьмого пота. Затем решил искупаться в бассейне. Но по дороге какой-то болван втолкнул меня в темную комнату и запер дверь. Хорошо, что я нашел выход через соседний кабинет. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

– Тут по ночам разные идиоты бродят, – безразличным тоном сообщил Левонидзе, а Волков-Сухоруков стал усиленно пыхтеть трубкой.

– Это хорошо, что вы встали на мирный путь развития ваших взаимоотношений с братом, – сказал я. – Идите теперь, отдыхайте. Прошлого не воротишь. Утром поговорим.

В это время у меня зазвонил сотовый.

– Она очухалась, – сообщил охранник. – Ругается матом, как ломовой извозчик. Что делать? Еще раз оглушить?

– Ни в коем случае. Уже иду.

Я кивнул Левонидзе и Волкову-Сухорукову:

– За мной. Кажется, нам в сети попался еще один Бафомет. На сей раз в обличье женщины.

Сергей встретил нас у ворот, возле будки.

– Это не «она», а «оно» какое-то, – произнес охранник.

– Разберемся! – хмыкнул Левонидзе, толкнув дверь в сторожку.

На полулежало связанное существо в надвинутом на лицо женском платке. Юбка задралась, обнажив армейские брюки. Бафомет поприветствовал нас отборным матом. Волков-Сухоруков вновь вытащил свой дурацкий пистолет и стал им размахивать, едва не угодив мне в глаз.

– Все ясно, – сказал я, склоняясь над пленником и поправляя платок на его голове. – Где вы взяли женское платье?

– Как Керенский, ей-богу! – усмехнулся Левонидзе.

– В какой-то комнате. Там никого не было, – глухо отозвался Владимир Топорков.

– А зачем?

– Я боялся, что он убьет меня. Что караулит где-нибудь под окнами. Что мне оставалось делать? – подполковник тяжело вздохнул. – Алексей ведь бешеный. Пришлось переодеться, сменить облик. Ничего лучшего я просто не мог придумать.

– Теперь уже не убьет, – сказал я. – Ваш брат, кажется, простил вас.

– Я бы этого делать не стал! – хмуро промолвил Левонидзе.

– Значит, опять мимо? – произнес Волков-Сухоруков, пряча пистолет в кобуру. – А где же Бафомет?

Было уже три часа ночи. Владимир Топорков наотрез отказался покидать сторожевую будку, вцепившись в походную койку. Как мы ни уговаривали его вернуться в свой номер, он не соглашался, мотая головой и твердя, что Алексей «размажет его за брата и за все прошлые грехи». Судил о нем по себе. Даже не захотел переодеться в мужскую одежду.

– Ладно, – сказал я. – Утро вечера мудренее, пока же пришлю вам сюда добрую бутыль водки, чтобы успокоились. Но плащ и юбку надо вернуть Ползунковой. У нее и так постоянно крадут эти проклятые часики.

– В клинике орудует очень опытный вор-фокусник, – согласился со мной Левонидзе. – Мастер высочайшего класса.

– Неладно что-то в вашем «Датском королевстве», – заметил Волков-Сухоруков, когда мы уже шли через парк к клинике. – Россия, конечно же, страна воров, дураков и предателей, но ваша милая обитель – как наглядный слепок со всего нашего многострадального государства. Будь моя воля, навел бы тут порядок. Вмиг бы все поздоровели и выбросили из головы всякую дурь! Одних тихо расстрелять, других заставить танцевать железное болеро с рельсами на плечах. Только так, жестко и твердо. А то мы скоро окончательно превратимся в каких-то «эрефиан» из Эрефии.

– Завел свою любимую песню! – усмехнулся Георгий.

– Да, завел, потому что душа болит! – с надрывом ответил сыщик – Я же вижу, кто мешает нам жить по-человечески.

– Кто же? – спросил я.

– А то не знаете! Хорошо, перечислю: чиновники-бюрократы, недобитые и перекрасившиеся коммуняки, подлые либералы-демократы, религиозные фанатики, международные террористы, тайные масоны, олигархи-инородцы, дегенераты и извращенцы всех мастей и уровней.

– И Бафомет, – добавил мой помощник

Мы подошли к Загородному Дому, где, несмотря на столь поздний час, светились многие окна. Так и хотелось заглянуть в них и посмотреть: кто чем занимается? Горел свет и в окне у Анастасии – я увидел там мелькнувший силуэт Параджиевой. Нехорошее предчувствие охватило меня. Расставшись в холле со своими спутниками, которые продолжали спорить о судьбе России, я поспешил по коридору к апартаментам жены. Дверь отворилась сама, на пороге стояла глухонемая медсестра… с подушкой в руках. Ее уродливые губы, кажется, язвительно улыбались. Она явно загораживала мне проход, не желая пускать в комнату. Оттолкнув ее, вероятно, довольно резко, я прошел внутрь.