Дарья Донцова - Изумрудный

Рука сама потянулась к пачке сигарет, Коваль опять закурила, стараясь унять дрожь во всем теле.

– Я даже вспоминать боюсь. За эти пять ночей я перебрала всех богов, каких только знаю, до того страшно… Ты ведь знаешь, Егор, в этой жизни уже практически нет ничего такого, что могло бы меня испугать, но это…

– Ну, успокойся, детка, все, все, успокойся, моя девочка, – прижимая ее к себе обеими руками, проговорил муж. – Я с тобой, и больше ничего не случится. Я все же предлагаю тебе поехать отдохнуть.

– Егор, врачи…

– С каких пор моя жена стала такой послушной? – усмехнулся он. – Помнится, раньше ты не особенно прислушивалась к чьим-то советам и запретам. Поедем в Израиль, а? Там сейчас не особенно жарко.

– Егор, сначала я должна вытащить Женьку и рассчитаться с Макаром, – твердо сказала Марина. – И только после этого мы поедем туда, куда ты скажешь – хоть в Антарктиду.

– Тебе там не понравится – пингвинов, что ли, очаровывать станешь?

– О, ну ты как обычно! – закатила она глаза, довольная в душе тем, что Егор не высказался по поводу планов относительно Хохла. – Всех, кого могла, я уже давно очаровала.

– Надо же какое Рождество выдалось, – вздохнул Малыш, поглаживая жену по волосам.

– Ничего. Будет еще одно Рождество, – откликнулась она, рассеянно глядя на языки пламени, ласкающие березовые дрова в камине. – Я заберу Хохла домой – и мы с тобой отметим Рождественскую ночь.

Назавтра Марина вместе со своим адвокатом Петровичем отправилась в больницу. Одновременно от ее коттеджа отъехали три машины и взяли курс в город, но по другой дороге – это был «визит вежливости» в дом сутенера Макара.

В больничный корпус Марину пропустили беспрепятственно, однако у палаты, где лежал Хохол, вышла заминка. Перед дверью сидели два милиционера, наотрез отказавшихся пустить посетительницу. Адвокат торопливо звонил кому-то, с кем-то разговаривал и договаривался, что-то обещал, а Марина нервно прохаживалась по коридору, мучаясь от желания закурить. Наконец с помощью звонка от прокурора ей разрешили войти внутрь, но дверь велели оставить открытой.

– Думаете, у меня под одеждой что-то есть? – насмешливо поинтересовалась она. – Обыщите.

Один из милиционеров привел с поста медсестру, и та аккуратно ощупала Марину с ног до головы. Коваль насмешливо подчинилась просьбам повернуться, поднять руки и вывернуть карманы, потом вздохнула и вошла в палату.

Хохол лежал на кровати, прикованный наручником к спинке. Грудь и левая рука были в бинтах, притом весьма несвежих. Ну, понятно – праздники, никому дела нет…

Марина присела на край кровати и коснулась рукой небритой щеки. Тот открыл глаза и дернулся так, словно увидел привидение:

– Ты?!

– А кого ты ждал? – усмехнулась она, удерживая его на кровати.

– Господи, ты жива… – выдохнул Женька. – Жива…

– О, прекрати! С чего бы мне быть мертвой?

– Как же я так оплошал, ума не приложу, – проговорил он, пытаясь сесть, но Марина снова придержала его. – Ты представляешь – вошли три Санта-Клауса, я еще подумал: «Ну, на фиг их трое-то? Хоть бы Снегурочку какую взяли…» А они из-под бород стволы достали и продавщицам говорят: ложитесь, мол на пол, и все будет нормально. И мне – отойди, не мешай. Какое – «не мешай», кому вы это сказали? Я ствол успел достать, влепил одному сразу в руку… А девчонка успела тревожную кнопку нажать, сирена завыла. Мне в грудь выстрелили, я и провалился сразу… А как очнулся – девки мертвые лежат, рядом лужа крови, в руке у меня ствол… И тебя нет, а по магазину уже менты снуют. – Хохол облизал губы, и Марина потянулась за стаканом с водой. Сделав два судорожных глотка, Женька продолжил: – Менты «Скорую» вызвали, меня на носилки – и под конвоем сюда. Так, мол, и так, гражданин Влащенко, подозреваетесь вы в двойном убийстве и налете на бутик. Я им начал говорить, что ты там была, а они слушать не желают, мол, не переводи стрелки, небось дома твоя Наковальня, в ус не дует… Знали, что если я даже и прав, то Малыш к ним-то не кинется, сам будет искать…

– Все, хватит! – перебила Марина. – Я сейчас к прокурору наведаюсь, а там решим.

Она пошла в коридор, и тут в сумке завибрировал мобильный.

– Марина Викторовна, а Макара-то нет, – сообщил ей возглавлявший «операцию» Логинов.

– Стас, ты чего звонишь? Не знаешь, что делать? – разозлилась Коваль.

– Жечь?

– Да что хочешь – но чтобы громко!

Разговор с прокурором вышел коротким, но эффективным. Оказывается, на второй день после случившегося за городом на трассе патрульная машина ГИБДД обнаружила окоченевший труп молодого человека в костюме Санта-Клауса с двумя пулевыми ранениями – в руку и в голову.

– Добили его, – пояснил прокурор в ответ на слова Марины о том, что ее охранник стрелял только в кисть. – Добили и выкинули, чтоб не возиться. Умереть от ранения в кисть он не мог, а вот от контрольного выстрела в лоб – запросто.

– Шутки шутите… – вздохнула Коваль, постукивая ногтями по столу. – А с охранником моим что же?

– А ничего. Охрану сниму, а там сами решайте. Продавщицы застрелены из другого оружия, так что претензий к вашему охраннику формально нет. Надо же, как нынче стали работать – в костюмы обрядятся, боевиков насмотревшись… – Прокурор покачал головой и предложил Марине сигарету. Она закурила. – Вы-то сами как, Марина Викторовна?

– А я что? – усмехнулась она. – В порядке. Так я поеду, пожалуй, Георгий Георгиевич? Жене своей привет передавайте.

– С Рождеством, Марина Викторовна.

– С Рождеством.

Она вышла на улицу и побрела к своему «Хаммеру», не замечая охранников, моментально окруживших ее. Возле машины она покурила, задумчиво глядя на запорошенные снегом деревья в сквере у прокуратуры, и только потом сказала, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Значит, все кончилось?

– Да, Марина Викторовна, – отозвался рыжеволосый Сева, осторожно набрасывая на голову хозяйки капюшон шубы.

– Типа – рождественская сказка, да? И прокурор в роли волхва? Только вот я мало похожа на Деву Марию…

– Ой, да ладно вам, Марина Викторовна! – отмахнулся Сева. – Любите вы наговаривать на себя.

– Марина Викторовна, тут по радио в новостях сказали – горит дом у городского парка! – высунулся из окна машины водитель Юра. – А там ведь живет…

– Догадался – и молчи! – отрезала хозяйка. – Может, жилец проводку давно не менял!

Охранники фыркнули, а она только вздохнула. Все закончилось даже лучше, чем она могла себе представить, но в душе все равно осталось ощущение пустоты и печали. В сущности, в ее положении не было ничего завидного. Жить под постоянным прицелом, не загадывать дальше чем на один день, опасаться и чужих, и своих – разве это жизнь? Так, подобие. Коваль снова вздохнула и села в машину.