Лиза Марклунд - Прайм-тайм

– А за эти статьи нас привлекали к суду, – сказала Берит и взяла стопку, лежавшую сбоку от кровати. – Нам надо прочитать их внимательнее, чтобы мы знали, чего следует избегать.

Анника бросила взгляд на огромные заголовки.

«Мишель Карлссон – экономический преступник?» – кричал один из них на первой странице. Фотография, дополнявшая его, представляла собой паспортный снимок, вероятно почти десятилетней давности. Она испуганно таращилась в объектив, сильно накрашенная и с нелепой несовременной прической.

– Выглядит как автомобильный воришка, – констатировала Анника.

В самой газете статьи на данную тему заняли более восьми страниц. И все были подписаны Карлом Веннергреном.

«Из знаменитой звезды в экономические преступники – путь Мишель с телевизионного олимпа в зал суда», – гласил заголовок, объединявший их.

В этих материалах утверждалось, что Мишель Карлссон была фигурантом расследования биржевой аферы, в которой участвовало несколько компаний-однодневок. Фирма Мишель была одной из тех, которые, по мнению полиции, являлись «самыми ловкими мошенниками Швеции». Телезвезда якобы обратилась к ним с целью уйти от налогов и в результате заработала двенадцать миллионов, из-за чего подозревалась в соучастии в экономическом преступлении. Комиссар, занимавшийся данным делом, по сути, подтвердил всю историю, но указал, что владелице компании пока не предъявлено обвинение. Однако ожидалось, что это произойдет до конца недели.

На следующем развороте доминировала сложная схема, показывавшая, как осуществлялись подобные аферы. Анника долго рассматривала ее, прочитала пояснение, но, по большому счету, ничего не поняла.

Затем на двух страницах известные шведы выражали свое возмущение жадностью Мишель Карлссон, тем, как она, будучи телезвездой, могла подавать такой пример молодым женщинам. Даже если она и не предстанет перед судом, выглядело аморальным использовать дыру в законе в своих корыстных целях, пели они в унисон.

На последнем развороте автор попытался призвать Мишель Карлссон к ответу за мошенничество и преступную деятельность. Ее помещенная там фотография была сделана с нижней точки, в результате чего она представала на ней огромной и гротескной.

«Я не понимаю, о чем ты говоришь» – так, если верить репортеру «Квельспрессен» Карлу Веннергрену, ответила ему Мишель.

Вообще набранные жирным шрифтом между короткими ответами вопросы занимали здесь большую часть текста. Многие из них были морального характера. Как, например: «Считаешь ли ты правильным, когда богатые люди идут на преступление, лишь бы уклониться от налогов?» Ответ на него не отличался ясностью и вполне мог вызвать раздражение читателей. Анника сомневалась, что Мишель Карлссон поняла, что ее будут цитировать.

Вопрос «В какой тюрьме ты предпочла бы отбывать наказание?» явно окончательно вывел тележурналистку из себя. Она закричала: «Чем ты, черт возьми, занимаешься? Ты что, с ума сошел?» И это последнее предложение использовали в качестве заголовка всего разворота.

– Извини меня, конечно, – сказала Анника, – но я, наверное, пропустила это дело. Чем все закончилось в суде? Ее осудили?

Берит тяжело вздохнула:

– Как видишь, у Веннергрена, очевидно, имелся хороший источник относительно данного мошенничества. Ему даже удалось получить регистрационные номера большинства замешанных в этой истории фирм, но именно там все пошло наперекосяк.

– Как?

– Никто не знает, но где-то произошла путаница с номерами.

Анника зажмурила глаза:

– О нет.

– О да, оказалось, что замешанная в мошенничестве фирма вовсе не принадлежала Мишель Карлссон. По словам Веннергрена, либо полиция, либо Патентно-регистра-ционное управление что-то напутали с цифрами, и правление редакции в конечном итоге поверило ему.

– Но как же комиссар? – спросила Анника, испытывавшая большое доверие к полицейским источникам.

– Ни он, ни Веннергрен не называли имен при разговоре. Они говорили только о некой женщине в роли одного из подозреваемых.

– Но неужели он не проверил ее?

– По данным ПРУ, ее фамилия была Карлссон, а прочие инициалы М и Б. В дальнейшем оказалось, что это просто подставное лицо, психически нездоровая девушка, которую в суде полностью признали невиновной в том, что она числилась владельцем участвовавшей в афере фирмы.

– Боже, – сказала Анника. – И как поступила газета в такой ситуации?

– Мишель предложили написать ответ, пообещав его опубликовать.

– Прекрати. Все же было неправдой!

– Конечно, – согласилась Берит. – Но подумай, как хорошо все могло бы выйти. Если бы Мишель сформулировала ответ таким образом, мы смогли бы выдать еще один сенсационный заголовок. «Мишель Карлссон сама пишет о своем налоговом мошенничестве». Мы получили бы бесплатную статью от самой известной знаменитости Швеции, и те, кто пропустил это дело в первый день, увидели бы все в день номер два.

– Я слишком долго отсутствовала, – констатировала Анника.

Берит пожала плечами:

– Мишель, конечно, отказалась что-либо писать, потребовала от газеты напечатать опровержение и извиниться перед ней. Торстенссон резко отказался. Он по-прежнему стоял на том, что Мишель должна выступить сама. Она написала на газету заявление омбудсмену по вопросам печати. Но, как ни странно, нас оправдали.

– Такого не могло случиться! – воскликнула Анника.

– А ты вспомни, кто у нас занимает данную должность, – сказала Берит. – Бывший ведущий программы «Студия шесть». Он никогда не станет осуждать газету, что бы она ни писала о какой-то знаменитости.

– Но как нам удалось выкрутиться?

– Мы же предложили ей собственноручно написать опровержение. А если она не воспользовалась этой возможностью объясниться, значит, сама виновата. Заключение получилось довольно издевательским…

– Но сейчас она привлекла нас к суду?

– Да, и вполне возможно, Торстенссону не поздоровится.

Анника быстро прочитала о прочих случаях. Насколько она поняла, им грозило обвинение в клевете.

– Относительно истории с ее матерью нам удалось договориться о примирении, – сказала Берит и собрала вместе все бумаги. – Как там все было во дворце, кстати?

Анника поднялась, размяла ноги, колени, наклонилась вперед к маленькому письменному столу.

– Печально, конечно, – сказала она. – По-настоящему неприятно. У Анны Снапханне остался мобильник, мы разговаривали несколько раз. Она ужасно напугана.

– А Веннергрен?

Анника окинула комнату взглядом, почувствовала запах серы.

– Я столкнулась с ним в одном из второстепенных зданий. Он что-то искал, но не сказал, что именно.

– Карл – крепкий орешек. Он ничего не рассказал о произошедшем?