Лиза Марклунд - Прайм-тайм

Шеф переговорной группы протянул руку. Томас, быстро вытерев свою ладонь о брюки, пожал ее. Потом обменялся рукопожатиями с обоими руководителями, как бы закрепив договор.

– И тебе же еще надо в Корею, – восторженно заметил начальник отдела развития.

– Со второго по двенадцатое сентября, – подтвердил Томас, откинулся на спинку стула и улыбнулся.

Анника вошла в конференц-зал через запасной выход, уперлась в стену из спин, одетых в черные пиджаки. Дверь позади нее захлопнулась, один из мужчин, стоявших перед ней, сделал шаг назад и наступил ей на ногу, едва ли заметив ее слабый протест. Она подпрыгнула несколько раз с целью разглядеть что-нибудь, но напрасно. Мужчины дружно попятились еще на шаг. Ее охватила паника, казалось, совсем немного, и ей не хватит кислорода.

Требовалось пробиваться туда, где можно дышать.

Анника пошла вперед вдоль стены – «Извините, можно мне пройти, посторонитесь, пожалуйста, спасибо, извините», – пока не добралась до неоткрываемого окна. Примостилась на батарее, приподнималась и балансировала в оконной нише.

Не самое удобное место.

Она повернулась, сместилась назад, прислонилась спиной к стеклу, вцепилась руками в края подоконника.

Конференц-зал был битком набит народом, уже стало жарко, тяжело дышалось от переизбытка углекислого газа. Множество белых цветов распространяли по комнате дурманящий аромат. Анника смотрела по сторонам, стараясь не пропустить ничего из происходящего.

Три камеры располагались внутри, одна у сцены далеко впереди, одна у входа в противоположном конце помещения, и одна под потолком далеко позади. Кабели, словно змеи, свившиеся кольцами, лежали вдоль стен и под ногами зрителей, микрофоны подобно перископам торчали из людского моря. Впереди на сцене среди большого количества цветов возвышалась трибуна, стояли четыре стула, под потолком висел большой телемонитор. Звукотехники, операторы, осветители пробивались вперед сквозь людскую массу, говорили в свои невидимые микрофоны, получали приказы и прочую информацию в наушники.

Солнце светило Аннике в один глаз, она прищурилась, попыталась разглядеть лица присутствующих. Почти все были ей знакомы. Те, кого она не знала лично, постоянно мелькали на страницах желтой прессы: телевизионщики, журналисты, актеры. Они пришли сюда по служебной необходимости, из любопытства или искренне переживая случившееся. Атмосфера была напряженной, все говорили вполголоса, не желая привлекать к себе внимание. Многие уже где-то раздобыли заранее подготовленные печатные материалы. Заглянув через плечо сидевших внизу мужчин, Анника увидела у них в руках что-то похожее на пресс-сообщение и программу мероприятия. Большинство использовало их в качестве вееров.

Анника огляделась, от напряжения суставы ее пальцев побелели. Констатировала, что Анны Снапхане нигде нет.

Далеко впереди на маленькой сцене стоял одетый в черный костюм и серебристый галстук Хайлендер, стараясь выглядеть спокойным и серьезным. Его лицо имело оттенок загара, вероятно благодаря гримерам. Рядом находилась Карин Беллхорн, шептала ему что-то прямо в ухо. Судя по тому, как энергично она размахивала руками, шеф канала чего-то не понимал, его требовалось инструктировать, направлять. Черное платье раскачивалось вокруг ее грузного тела, золотые нити на нем сверкали. Анника видела, что Карин сильно накрашена, волосы аккуратно уложены.

– Минута! – крикнул помощник режиссера.

Хайлендер протестующе поднял руку, отмахнулся от продюсерши. Нервно теребя в руках несколько бумажек, подошел к микрофону, сказал: «Два, два», звукооператор поднял большой палец, давая ему понять, что все нормально, но Хайлендер, казалось, не заметил этого, погруженный в свои мысли, возможно, видя перед собой злосчастную аппаратную.

Камеры тихо зажужжали, стало уже невыносимо жарко. Анника вытерла лоб рукой.

Послышался голос Барбары Хансон, резкий, с явными пьяными нотками:

– Боже, какая духота, неужели действительно всем надо стоять здесь, что это за представление?

В противоположной стороне комнаты Анника заметила напряженного и раскрасневшегося Карла Веннергрена, решительно продвигавшегося вперед вместе с Марианой фон Берлиц.

В самом конце зала стоял Стефан Аксельссон, скрестив руки на груди, с белым лицом.

Себастьян Фоллин также был здесь, у него нашлось какое-то дело около сцены, он что-то шептал Хайлендеру.

– Тридцать секунд.

Карин Беллхорн отошла в сторону, встала справа от маленькой сцены. Бэмби Розенберг расположилась у самой сцены, чуть ниже Хайлендера. Она рыдала так, что ее плечи дрожали. Гуннар Антонссон пристроился у самой двери со слегка растерянной миной на лице, готовый в любой момент удалиться.

Здесь были все за исключением Джона Эссекса, неонацистки и Анны Снапхане.

Журналисты и газетные фотографы теснились у самой сцены, включая Бертиля Странда и Хеландера. Увидев фотографа из «Конкурента», Анника напрягла зрение и, не обнаружив рядом Боссе, испытала легкое разочарование.

– Пятнадцать…

Левая нога Анники начала дрожать, оконная ниша была слишком узкой. Она огляделась в поисках другого места, не нашла ничего подходящего, придвинулась ближе к батарее. Подняла глаза на большой экран, висевший слева от Хайлендера, попыталась перенести вес на другую ногу.

– Семь, шесть, пять, четыре…

За три секунды до прямой трансляции помощник режиссера принялся дублировать отсчет пальцами.

В эфир пошла заставка, торжественная минорная мелодия обрушилась на участников мероприятия из подвешенных под потолком колонок, стены и оконные стекла завибрировали. Эмоции сразу нахлынули на Аннику, ей пришлось дышать часто и открытым ртом, чтобы не разрыдаться. Всхлипывания Бэмби у сцены стали еще громче. Они резали слух на фоне печальной музыки.

Постепенно музыка стихла, Хайлендер шагнул к трибуне под свет прожекторов.

– Друзья мои, – начал он серьезно, – коллеги, помощники и… да… друзья. От имени «ТВ Плюс» я хотел бы от всего сердца поблагодарить вас за то, что вы пришли сюда в этот час, когда мы собрались здесь вспомнить нашего дорогого друга и бесценного сотрудника Мишель Карлссон и одновременно проинформировать вас о том, как наша телекомпания собирается увековечить ее память.

Анника поморщилась, сентиментальное настроение, возникшее благодаря музыке, уже пошло на убыль, на смену ему пришло раздражение.

– Мы будем продолжать работу в духе Мишель, – продолжал Хайлендер на висевшем под потолком телевизионном экране, – в манере, которая, по нашему мнению, пришлась бы ей по душе. Мы также с гордостью хотели бы сообщить вам, что и далее будем сотрудничать с лучшим другом и коллегой Мишель Карлссон Себастьяном Фоллином. Впредь он станет трудиться на нашем канале на постоянной основе и заниматься исключительно поддержанием памяти о Мишель.