Ирина Грин - Эффект прозрачных стен

Летом Рина на две-три недели устраивала себе каникулы и приезжала домой в деревню. Тогда она еще была богом забытой деревушкой из одной улицы без названия. Так и писала Рина на письмах, адресованных матери: деревня Николаевка, дом восемь. Мать сетовала, что деревня пустеет. Старики умирают, молодежь подается в город. Заброшенные дома ветшают, торчат из-за покосившихся заборов гнилыми зубами. А потом мать умерла. Вроде и не старая, а ушла в одночасье. Сердце. Рина не рассчитывала, разумеется, что мать будет жить вечно, но смерть ее долго не могла принять. Мать часто приходила к ней во сне. Раньше она писала дочери обстоятельные письма о деревенской жизни и людях, искавших у целительницы помощи. Как же Рине не хватало этих непритязательных историй! Ева писать не любила. Не о чем писать, считала. Про деревню все писано-переписано, а о ее самочувствии сестра и так должна знать – ведь недаром они близнецы. Какая-то внутренняя связь когда-то соединила их души, и оборвать их может только смерть.

С годами деревня на опушке векового леса с речкой, где, по словам местных жителей, еще можно поймать вот та-а-а-кого сома, приглянулась андреевским бизнесменам. С одной стороны, близко – можно за час на работу добраться. С другой – экология, здоровый образ жизни. Сейчас, как говорит Агния, это в тренде. Даже болезнь такая появилась – орторексия, чрезмерное стремление к здоровому образу жизни. Люди доводят себя до истощения, отказываясь употреблять опасную с их точки зрения пищу.

По соседству с небольшими домиками-теремками с расписными ставнями, словно сошедшими с рождественской открытки, вместо опустевших домов, чьи хозяева подались в город, стали расти терема и дворцы. Новые жители Николаевки лечились современными препаратами, над целительницей с ее пучками трав под притолокой откровенно посмеивались, мол, деревня, что с нее взять. Но любовная магия по-прежнему была востребована. И не только она. В последние годы увеличился спрос на всякого рода эзотерику – гадания, заговоры на успех в бизнесе, на устранение конкурентов. Еще одна любимая тема (это больше по женской части) – что бы такого съесть, чтобы похудеть.

Человек по природе своей ленив. Скучно достигать целей обычным путем: получать образование, зарабатывать деньги, создавать семью, налаживать отношения, заниматься спортом и разумно ограничивать себя в питании. Куда проще найти человека с волшебной палочкой. Раз – и тыква превратилась в карету. Проглотила таблетку – и вот ты уже настолько прекрасна, что принц с туго набитым кошельком бросил жену с тремя детьми и устремил в твою сторону свои чувства и мечты. Именно такая потребность, увеличивающаяся с ростом новых домов, повернула к порогу дома колдуньи стопы женской половины Николаевки. Впрочем, кто-то, наоборот, хотел защитить свое добро от постороннего посягательства и укрепить брак. С виду он, может, и надежный, но чем черт не шутит, лучше перестраховаться.

Рина в то время училась в мединституте, дома бывала крайне редко, но, приехав на Новый год, сразу почувствовала – неладно в доме.

– Мать бы этого не одобрила, – сказала она, когда Ева, проводив очередную посетительницу, вернулась в дом.

Сказала и пожалела. Внутренняя нить, соединявшая их с сестрой души, вдруг превратилась в раскаленную проволоку. От резкой боли Рина зажмурилась, затаила дыхание, боясь вздохнуть. А когда чуть привыкла к этой боли, открыла глаза и первое, что увидела, – полные злости глаза сестры.

– Не одобрила? – сказала она. – А что мне прикажешь делать? Помирать от голода? Тебе хорошо рассуждать! У тебя работа, деньги! В институте учишься! А я ведь даже школу не окончила. Думала, на мой век хватит ума. А вот не хватило! Мать одобрила бы мою голодную смерть?

– Но ты ведь знаешь, что губишь себя! И детей своих будущих! – попыталась возразить Рина.

– Детей? Да откуда им взяться! Меня мужики за версту обходят. Боятся, что я их колдовством заставлю на себе жениться. Ни один, даже помирая, из моих рук стакан воды не возьмет. А ты говоришь – дети!

– Ева, давай уедем в город. Будем жить вместе. Как-нибудь устроимся. Найдем тебе какую-нибудь работу.

– Какую-нибудь? Да на кой черт она мне сдалась, какая-нибудь! Меня устраивает то, что я делаю. Может, я и необразованная деревенская баба, но люди верят, что я могу влиять на реальность. Они ищут у меня спасения от страха одиночества. И в моих силах дать им это спасение. А значит, я останусь здесь, пока я нужна хоть кому-нибудь. А ты, если стыдишься меня, проваливай. Слышишь? Проваливай к чертовой матери! – с этими словами она бросилась в комнату Рины и лихорадочно принялась запихивать в ее сумку вещи. – Вот! Все!

Ева выставила незакрытую сумку на крыльцо. Распаленная от гнева, с испариной на висках и дрожащими руками.

– Прощай, сестра!

– Прощай! – Рина медленно вышла из дома, села на ступеньки, заправляя в сумку торчащие части одежды. Застегнула молнию. Встала, медленно, словно во сне, пошла к калитке. Она все надеялась, что сестра окликнет ее, они обнимутся, все обидные слова будут забыты и жуткая боль в груди исчезнет. Но чуда не произошло.

Рина долго отходила от этой ссоры, пыталась убедить себя, что ничего страшного не произошло, что нужно уважать выбор сестры, каким бы он ни был. И почти уговорила. И только боль в груди осталась. Как будущий врач, она понимала: причина этой боли – потеря душевного равновесия, и что если не удается от нее избавиться, то нужно к ней привыкнуть, научиться жить с ней. И она училась. Закончила институт, работала на «Скорой», затем устроилась в больницу, в отделение терапии. Работа врача не располагала к созданию семьи, но одиночество не тяготило Рину. Ее семьей стали пациенты. В основном пожилые, зачастую одинокие, напуганные, они ждали от нее чуда, и она старалась, как могла.

Однажды ночью Рина проснулась от резкой боли. Это была она, ее привычная боль, только усиленная в десять, в сто раз. С трудом сдерживая крик, Рина нашла аптечку. Руки дрожали, и лекарства рассыпались по полу. Ей пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы найти упаковку ампул с обезболивающим и сделать себе укол, затем она вызвала «Скорую». С трудом открыла дверь и провалилась в спасительное беспамятство.

Рина долго приходила в себя. Врачи, как к коллеге, отнеслись к ее обследованию с максимальной доскональностью и не могли понять причины приступа. Вроде никаких отклонений нет, всевозможные анализы в норме, все жизненные функции в порядке. Рина и сама понимала, что все в порядке. Хотя не все – после укола, который она сделала себе той ночью, боль, много лет жившая в ее организме, ушла. Ее не было. Совсем.

«Наверное, у Евы все образовалось», – успокоила себя Рина.