Сара Воэн - Анатомия скандала

Лишь однажды он посмотрел ей прямо в глаза. Холли бежала в свою комнату, когда выше по лестнице, от комнаты Неда Иддслея-Флайта, загрохотали шаги. Топали две пары ног — судя по звукам, Неда и какого-то незнакомца. Они пронеслись мимо, как раз когда Холли дошла до двери. Девушка вынуждена была посторониться и пропустить их.

— Привет, — бросил Нед на бегу.

— Привет-привет… — шепотом съязвила Холли, и тут мимо протиснулся второй.

— Извините… Извините! — Он поднял руки и сверкнул улыбкой. Зеленые глаза излучали тепло и уверенность, что он получит прощение — а как же иначе! Не дожидаясь ответа, он бросился догонять Неда.

— Ничего, пожалуйста, — пискнула Холли, перегнувшись через перила. Голос ее прозвучал слабо и беспомощно, пропав в лестничном колодце. Она подождала, но никто не ответил.

Все могло осложниться, когда Софи начала с ним встречаться — «видеться», как она довольно жеманно выражалась, потому что ни одна студентка не стала бы говорить, что встречается с Джеймсом Уайтхаусом. И не только потому, что такой молодой человек не мог никому принадлежать, а еще и потому, что ни одной не захотелось бы показаться недостаточно крутой.

На деле их с Софи роман все только облегчил. Джеймс редко приходил в общежитие, разве что поздно ночью, поэтому не было риска, что он заметит Холли и догадается о ее влюбленности. При этом Софи не могла удержаться, чтобы не пооткровенничать с подругой, жалуясь на свою неуверенность и ища заверений в том, что она действительно нравится Джеймсу. Ну и, разумеется, щедро потчевала Холли рассказами о новых похождениях «либертенов», среди которых был и Джеймс. Софи жарким шепотом выкладывала тайны, которыми не должна была делиться, но все равно делилась — отчасти из желания шокировать.

Софи поделилась с подругой планами новогодней вечеринки, которую она собиралась устроить дома в Уилтшире, пока родители будут в Лондоне. Джеймс, как она очень надеялась, тоже приедет, а еще будет ее оксфордский «избранный кружок»: девицы, изучавшие античных авторов или историю искусств и тоже имевшие папаш-банкиров, и загородные усадьбы с пони, бравшие уроки тенниса и проводившие каникулы на горнолыжных курортах. Они получали домашнее образование, а с шестого класса учились в частной школе. Холли не имела ничего против Алекс, Джулс и Кэт, но они даже не притворялись, что хотят с ней дружить. Холли не ждала приглашения, но ее неожиданно больно задело, когда в конце семестра стало очевидно, что ее не пригласят. В ее душе затеплилась надежда, что Софи сейчас неспроста завела этот разговор, но с новогодней вечеринки та переключилась на званый ужин, и девушка поняла, что ее с самого начала никто и не собирался приглашать.

Может, ради шутки напроситься самой? Но Холли тут же представила себе жалостливый ответ Софи: «Ой, прости, мне как-то в голову не пришло, что ты захочешь приехать». Или еще откровеннее: «Холли, но моя вечеринка совершенно не в твоем… стиле».

Приближался конец семестра. С Софи, которая одновременно притягивала и отпугивала ее, Холли заключила молчаливое соглашение. С каждой неделей она брала на себя все бо́льшую часть переводов, выписывала материал для рефератов и ксерила записи в газетном киоске на Холиуэл-стрит, а в ответ опосредованно приобщалась к жизни Софи. И это было прекрасно. Холли хватало случайных крох доброты — когда Софи искала ее поддержки, кидала ей обрывки слухов, кивала в людной студенческой столовой и ослепительно улыбалась. От этой улыбки Холли замирала, ощущая непривычное тепло. Это доказывало, что Софи для нее какая-никакая, а подруга.

Но как-то вечером Холли столкнулась с ним и Софи у входа в колледж. Она выдавила «здрасьте» — слово буквально застряло у нее в горле — и чуть не закашлялась. Она старалась не смотреть на него, но всем своим существом ощущала его присутствие. Вместо привычного спортивного комбинезона его широкие плечи обтягивала темно-серая шерстяная куртка — они с Софи собирались на ужин. Уголки поднятого воротника обрамляли чуть улыбающиеся губы. Покраснев, Холли забормотала какую-то ерунду о том, что ей нужно взять книгу в ячейке, и быстро ушла.

— Это еще кто? — услышала она его голос, хлопоча в домике привратника в поисках несуществующей книги.

Холли напряглась в ожидании ответа, делая вид, что не замечает взгляда привратника.

— Это? — переспросила Софи. — Да так, меня с ней на семинары распределили. Ничего особенного. — Повиснув на локте Джеймса, будто была существом очень хрупким и нуждающимся в защите и опеке, Софи скрылась в ночи.

Софи

13 декабря 2016 года

Зал суда номер два в Олд-Бейли Софи представляла себе иначе: она ожидала чего-то грандиозного и внушительного, а увидела довольно запущенную, обшитую дубовыми панелями комнату, лучшие дни которой давно миновали.

Софи не верилось, что она в суде. Обстановка живо напомнила ей палату общин — та же ядовито-зеленая с золотым тиснением кожа сидений, темное дерево, из которого сделаны пять массивных резных кресел и герб, тот же реверанс былому величию — резные украшения над каждой дверью в виде покрытых пылью цветочных гирлянд и гроздьев винограда.

Вверху, на галерее для публики, Софи присела на край сиденья, пытаясь свыкнуться с мыслью, что ее муж находится внизу, на скамье подсудимых за пуленепробиваемыми стеклами, словно в витрине, а сбоку стоит охранник. Отсюда Джеймс казался странно беззащитным: плечи, как в молодости, остались широкими и мускулистыми, но волосы на макушке, как впервые заметила Софи, начали редеть. Вдруг ее захлестнуло волной страха. Софи положила ладони на задрожавшие колени и незаметно сжала их в надежде, что туристы-тинейджеры, глазевшие на нее с откровенным любопытством, не станут гадать, почему она трясется. Глупости. Конечно, станут. Она поставила на колени сумку — просвеченную рентгеном, открытую, выпотрошенную, а когда даже это не помогло, скрестила ноги и спрятала их под стул.

В животе громко заурчало. Софи отчетливо ощутила, как в нем плеснулась желудочная кислота: утром ей ничего не лезло в горло. Неудивительно, что она похудела почти на семь килограммов за шесть недель с момента ареста Джеймса. И это только первая явка в суд — заявление защиты против иска и предварительное слушание. Так какой же чахлой она будет выглядеть к началу процесса в следующем году?

Софи сглотнула, пытаясь сдвинуть острый болезненный комок в горле. Ей хотелось завыть — ей, такой спокойной и умеющей владеть собой, с детства приученной сдерживать проявления отрицательных эмоций сухим юмором или держать их в жесткой узде! Она ощущала полную опустошенность, и откуда-то изнутри неудержимо поднимался, полз клубок эмоций: ужас, недоверие, отвращение, а поверх всего — нестерпимый стыд. Софи сжала губы, такая интенсивность эмоций ее пугала. Лишь однажды она испытала нечто подобное, да и то во много раз слабее. Она промокнула глаза платочком. Нельзя падать духом. Нужно думать о детях и, конечно, о Джеймсе.