Мишель Бюсси - Время – убийца

«Арион» стоит на приколе у скал. Пляж Ошелучча – не секретная бухта, куда можно попасть только с моря. Существует узкая тропинка, которая ведет от моря прямо в кемпинг «Эпрокт», но она слишком крутая, чтобы спускаться по ней во вьетнамках с солнечным зонтом под мышкой. Вот почему на пляже Ошелучча всегда меньше народу, чем на пляже де л'Альга.

Сейчас мы тут одни.

Наталь Анжели говорит, я на этот раз внимательно слушаю.

– Сама видишь, Клотильда, это идеальное место для моего заповедника. Для начала будет достаточно построить причал для швартовки, кассу и бар. За образец я возьму бухту Тамарин на Маврикии [133], возможно, ты о ней слышала?

Я качаю головой, закрываю глаза. Хочу слушать его голос, пусть говорит что хочет.

– В той бухте обитают десятки дельфинов. От желающих выйти в море нет отбоя, приходится ограничивать число кораблей. На Маврикии это превращается в индустрию, но здесь все будет иначе. Выход в море станет привилегией избранных, а дальше посмотрим, как пойдет. Если все получится, построим настоящее здание, бассейн с морской водой, медицинский центр, пригласим небольшую команду исследователей…

Я чувствую, что он поворачивается ко мне, подходит ближе. У него холодная тень.

– Ты поговоришь с дедом? Сделаешь это для меня?

Я открываю глаза.

Вот он стоит, красивый и загорелый, как неуловимый пират, в бандане на бритом черепе и босой. Черт, этот тип просит меня о помощи, а сам умеет разговаривать с дельфинами! Он словно вышел из книги или фильма, взял меня за руку и отвел туда.

– Конечно… С чего бы деду отказывать?

– Да ему плевать на китообразных, на туристов и на меня. Но если попросит внучка, влюбленная в дельфинов…

Наверное, в этот момент мне бы следовало начать ломаться, торговаться, ставить условия, но я не могу и просто хлопаю в ладоши.

– Я все сделаю! Каким представляешь музей?

Наталь открывает рот и начинает «петь», используя незнакомые слова: экологические нормы, семейство стандартов ISO [134], по которым проходит сертификация, композитные материалы, очистные сооружения, бюджет… Я упускаю нить, но тут пират произносит слово, выбивающееся из общего ряда. Мама. Я вздрагиваю.

Кажется, я впервые ему тыкаю.

– Ты говорил об этом с мамой?

– Конечно. Она архитектор, специализируется на экозданиях, у нее есть практическая жилка. Пальма сказала, что достаточно будет поставить солнечные батареи тут и там – и мы сможем обеспечить себя энергией.

Наталь указывает пальцем на самые плоские скалы.

Невероятно!

– Ты приводил ее сюда?

Он очень похоже изображает мероу или какую-то другую рыбу с круглыми глазами.

– Да. Твоя мать – компетентный, блестящий специалист. Если дело с моим проектом выгорит, думаю, никто лучше нее не нарисует…

Я прерываю его излияния:

– Если она такая умная, почему ты ее не попросишь поговорить с дедушкой?

Он садится рядом, мой Робинзон Крузо, обхватывает руками колени. Чудесная поза – этот сильный, уверенный в себе мужчина сейчас похож на маленького мальчика.

Такой человек на свете один, и я его нашла, но, к несчастью, опоздала родиться на десять лет.

– Скажем так: твоя мать – не самая любимая из невесток… Как бы это объяснить попонятней? Один тот факт, что она не корсиканка, уже минус, неблагоприятное обстоятельство. Преодолимое, согласен. Но Пальма усугубила свою вину, когда увезла твоего отца на континент, причем не в Экс или Марсель, а на север, под Париж… Для Идрисси этот поступок равносилен краже.

– Я тоже живу на севере.

– Да, но в тебе течет корсиканская кровь. Ты – Идрисси по прямой линии и, возможно, однажды унаследуешь восемьдесят гектаров островной земли! Будем надеяться, этого достаточно, чтобы убедить твоего деда…

Если вы еще не поняли, я успела по-настоящему влюбиться, то есть чувствовала желание отдать мужчине все, пожертвовать убеждениями, честью и узнать, что данные клятвы нарушены, хуже того, они были ложными. Я поняла это инстинктивно и напряглась: в результате естественного отбора выжили самые недоверчивые женщины, а импульсивные и наивные вымерли. Осторожность стала второй натурой лучшей половины человечества.

– С чего бы я стала помогать тебе, Наталь? Ты обожаешь мою мать и наверняка разыграл для нее номер с дельфинами. Вы плыли, качались на волнах, ныряли в открытом море, а потом вернулись сюда, на этот пляж. Ты предпочитаешь ее, а помочь просишь меня. Странно получается…

Я не сумела расшифровать взгляд Наталя, хотя сразу подумала: «Пусть любимый человек всегда так на меня смотрит!» Удивленно, заинтригованно, с тревогой, но и с восхищением. Такие глаза бывают у покеристов, когда они пытаются просчитать карты партнеров и повышают ставки. Ловят на живца…

Наталь собрался с духом и заговорил:

– Сыграем в открытую, Клотильда. Тебе пятнадцать лет, ты оригиналка, бунтарка, фантазерка – именно такие девушки мне и нравятся. Но… тебе пятнадцать. Предлагаю сотрудничество. Привилегированное. Разделим мечту спасти дельфинов, планету, вселенную. Имей в виду, я мало кому в жизни делал подобные предложения.

Он протягивает мне ладонь, как воспитатель в колонии для малолеток, забивший гол, и я с удовольствием хлопаю по ней.

Мечтая, чтобы он задержал мои пальцы в своих.

Поцеловал бы меня в губы.

Крепко обнял.

– Мы с тобой одной крови, так ведь, Клотильда? Ловцы грез против остального мира.

Он приводил сюда маму.

Возможно, целовал ее.

Возможно, раздевал и они занимались любовью.

Возможно, мамино тело возбуждает его – как всех мужчин, но, лаская ее, он думает обо мне.

Возможно, ей он шепчет на ухо: «Обожаю…» – а любит меня.

– Я хочу подписать договор, Наталь. Сроком на тридцать лет. Я хочу тридцать процентов от прибыли, корабль, названный моим именем, кабинет со стеклянными стенами и видом на море, собственную пару дельфинов. Я хочу одеваться как хочу. И если получу все это, то сяду к дедуле на колени и поторгуюсь с ним насчет твоей безумной затеи.

Он расхохотался:

– И все?

– Да… Плюс поцелуй в щеку.

20 августа 2016

08:00

Течение уносило прочь пустые бутылки, обрывки серпантина и конфетти, как мечты усталых танцоров и отчаявшихся гуляк, а поутру море возвращало их на мелководье. Вылинявшими. Почти бесцветными. На заре.

«Арион» покачивался на воде среди мусора. Наталь как будто не замечал этого, он давно перестал надеяться, что однажды выловит из воды запечатанную бутылку с запиской, брошенную в море тысячу лет назад.

Клотильда опаздывала, но все-таки остановилась перед спуском на пляж Ошелучча и на несколько мгновений перенеслась в прошлое. Песок остался прежним, и галька, и пена, и водяная пыль, напитанная острыми перечными запахами цветов, растущих у подножия скал. Никаких перемен – если не смотреть в сторону павильона «Тропи-Каллисте» или строительной площадки комплекса «Скала и Море». Что-то снова всколыхнулось у нее в сердце, совсем как вон тот баркас на волнах.