Мишель Бюсси - Время – убийца

Клочок бумаги.

У Клотильды задрожала рука.

Белый конверт и два слова.

Для Кло

Почерк женский. Она узнала бы его среди всех.

Почерк ее матери.

Понедельник, 21 августа 1989,

пятнадцатый день каникул,

небо цвета осколков голубого хрусталя

– Я последовала твоим советам, Базиль, и посмотрела на дельфинов вместе с Наталем.

Я не преувеличиваю, честное слово. Народу в баре «Эпрокта» – не протолкнуться, в час аперитива «касанис» [148]и пиво «Пьетра» текут рекой, а оливок на столах столько, что, похоже, обобрали все деревья в восточной части острова.

Слушателей человек двадцать, только мужчины. Я описываю круиз на «Арионе», разливаюсь соловьем про дельфинов – семейную пару Орофина с Идрилью, их детишек Галдора и Татиэ, уверяю, что Наталь разговаривает с ними, что он и правда волшебник. А потом добавляю фразу из любимого фильма, который если кто из здешних и видел, то самые молодые, и запомнили они только вздернутый нос Розанны Аркетт [149]и веснушки на ее попке.

– Иди. Иди и смотри, любовь моя! [150]

Я хитрая, смышленая и хорошо подготовилась к выступлению. Все эти волосатые, усатые, бородатые и пузатые мужчины пялятся на мою майку – черно-белую, с кровавыми буквами WWF под изображением панды с отрубленной головой. Я специально ее надела.

– Труднее всего будет построить заповедник, а с дельфинами договоримся, – продолжаю я, сложив губы сердечком. Сладкое простодушие контрастирует с вызывающим нарядом, но так и было задумано.

Выпивохам плевать: в сафари с дельфинами они верят не больше, чем в воскрешение морских тюленей.

– Я корсиканка, как и Наталь Анжели, так что никакого бетона! Придется использовать другие материалы – дерево, стекло, камень, – и получится очень красиво! Вид мы уродовать не станем, ведь участок принадлежит дедуле.

Просто блеск! Назвать моего деда «дедулей» перед всеми этими мужчинами, которые «решают проблемы» мира, обсуждают Корсику и маккию, благоухающую анисом, миртом и табаком. Мне кажется, они считают Кассаню Идрисси кем-то вроде генерал-аншефа, чье имя нельзя произносить вслух, чтобы не окаменеть. Я десантируюсь на остров в образе зомби и зову их верховного правителя дедулей.

А я ведь еще не пустила в ход свое секретное оружие.

– К счастью, работать мы будем семейным, так сказать, подрядом. Дедуля даст землю, а моя мама построит дом для дельфинов, она ведь архитектор.

На этом решаю остановиться, чтобы не переиграть, хотя эти люди, пьющие «стадом», как зебу у болота, вряд ли были такими уж хитрецами.

– Мама с Наталем хорошо ладят… Здесь есть туалет?

Я иду вниз по лестнице, весело мурлыча себе под нос. К туалетам ведут триста ступеней и бесконечно длинный туннель, как будто строители хотели оборудовать сортир на континенте… Спускаюсь на десять ступенек, жду, когда сработает датчик и погаснет свет, и поднимаюсь на семь. Согласна, уловка ничтожная, жалкая, поэтому сделаю признание.

Да, я ревную! Мысль о маме внушает мне одноединственное, но жгучее желание – убить. Да, я хочу знать, спит мама с Наталем или нет. Да, я бы предпочла, чтобы мама принадлежала только папе, а Наталь – мне. Потому и затаилась в темноте, как любопытная, хоть и трусливая мышка.

Долго ждать не приходится. У мужчин и женщин под хмельком развязываются языки, только дозы требуются разные. А потом неизбежно начинаются разговоры на темы ниже пояса…

Первым раздается непривычно высокий для корсиканца голос с интонациями капризного ребенка:

– Наталь совсем страх потерял, раз покусился на невестку Кассаню…

В ответ звучит дружный смех, потом вступает гнусавый, как утка, тип:

– Сказать по правде, когда гляжу на жену Паоло, сам хочу переметнуться к «зеленым».

Над тарелками с оливками повисает тревожное молчание.

– Они уже лет двадцать хотят пустить волка в овчарню, – уточняет Даффи Дак. – Если речь про ее лохматого, я не против.

Все гогочут. Я слышу голос Базиля, он пытается урезонить собеседников:

– Может, парню и правда нужен архитектор, а у Пальмы есть свои резоны общаться с красавчиком…

В разговор взрослых вмешивается мой ровесник – у него все еще ломается голос. Спасибо ему большое, он задает тот вопрос, на который я жажду услышать ответ.

– Что за резоны?

Даффи Дак ржет как сумасшедший.

– Ты что, не знаешь местную поговорку, малыш? «На Ревеллате пастухи держат скот в овчарне зимой, а жен дома – летом, когда Поль Идрисси сходит с парома на берег».

Глумливый смех действует на меня, как взрывная волна, и я невольно отшатываюсь.

Элмер бросает следующую гранату, и я не успеваю заткнуть уши и пригнуться.

– Поля можно понять. Ему скучно с парижанками, которые ездят на метро. Зато у нас на острове дичь круглый год бегает на свободе.

– И лучшие трофеи достаются Полю, хотя охотится он всего два месяца в году.

– Нужно делиться с товарищами, ведь собакам на охоте положена часть добычи.

Ковровая бомбардировка. Стены рушатся. Воет сирена, но я не могу сдвинуться с места, понимаю, что нужно бежать, спрятаться в тихом безопасном месте, а ноги не идут.

Из тумана доносится голос Базиля:

– Пальма – красивая женщина.

– Еще какая! – снова вмешивается Даффи. – Наталь показал ей дельфинов, а она ему – своих… китов, тех, что под лифчиком.

Мужской гогот ранит меня тысячей мелких укусов.

– И все-таки Наталь мог бы найти кого-нибудь помоложе. И, главное, не такую замужнюю, – говорит Элмер.

Внезапно наступает гробовая тишина.

Кто-то шепчет: «Тсс…»

Секунду мне кажется, что меня обнаружили, но тут же слышу плач младенца. В округе, насколько мне известно, есть всего один грудной ребенок, увечный внук женщины, которая убирается у дедули и бабули. Она повсюду возит его за собой в коляске.

Все кончено.

Из бара не доносится ни звука.

Я иду вниз, спотыкаясь на каждой ступеньке мрачной лестницы, углубляюсь в туннель и бреду целую вечность, ощупываю стены, а все, что осталось от моего детства, безвозвратно исчезает. Закрываюсь в туалетной кабинке и чувствую, что оказалась на другом берегу Средиземного моря, Млечного Пути, мира людей. Сажусь на крышку унитаза, достаю блокнот и в темноте записываю, строчку за строчкой, слова, взорвавшие мою жизнь, рисую буквы с лапками, и они шевелятся, как живые.

Чтобы наказать себя. Искупить семейную вину.

Перепишите. Перепишите это миллион раз.

Мой отец обманывает мою мать.

Мой отец обманывает мою мать.

Мой отец обманывает мою мать.

Мой отец обманывает мою мать.

Мой отец обманывает мою мать.

Три страницы заполнены одной-единственной фразой. Забавно.