Александр Самоваров - Террористка

Гавриил Федорович считал, что он одержал моральную победу. Во всем остальном было плохо. Что именно знал о его деятельности Сергей? Случайно он назвал фамилию Дубцова и кличку Маклер? И Дубцова и Маклера Тимофеев сам упоминал в своих записках на имя Сергея Анатольевича. С другой стороны, эта бумажка о деятельности Тимофеева в горячих точках?

В любом случае следовало брать под свой контроль контору Дубцова. Сергей явно дал понять, что не намерен что-либо предпринять. И на том спасибо.

Вечером этого же дня Гавриил Федорович встречался с Фроловым. Он знал его уже десять лет. Как офицер Фролов себя особенно ничем не проявил, но после августа 91-го года занял резкую, бескомпромиссную позицию по отношению к новым властям. Когда он говорил об этой власти, его передергивало от отвращения. Безынициативный и спокойный до сонливости прежде, Фролов переродился. По своей натуре он оказался жестоким и беспощадным.

Фролов в своей спокойной, вялой манере рассказал, что по своим каналам вышел на аферу двух сибирских бизнесменов. Они получили крупную сумму в долларах на скупку ваучеров. Но вместо скупки пустили денежки в оборот. За два месяца набили себе карманы. Дело заурядное, и денег у них могло быть тысяч на сто, не больше. Но ничего более подходящего пока не подворачивалось.

— А где предполагаешь взять голубчиков? — спросил Тимофеев.

— Надо лететь на Урал.

— Прекрасно!

Фролов недоуменно посмотрел на Гавриила Федоровича, но промолчал.

Эти два обормота подвернулись вовремя. После указа президента, о котором сказал Сергей, в стране неминуемо должна была начаться заваруха. Тимофеев опасался, что Старков с его бойцами влезут в нее, и в результате пострадает дело.

Гавриил Федорович был уверен, что в ближайшее время в России ничего измениться не может. В глубине души он боялся авантюристов и романтиков из лево-правой оппозиции больше, чем воров при власти. Россия, по его мнению, не была пока готова принять новую идеологию. Да идеологии осмысленной еще и не было.

Поэтому он предложил Фролову взять ребят Старкова и слетать на неделю-две к сибирякам.

Фролов промолчал и, значит, согласился.

— Как тебе твои компаньоны? — спросил Тимофеев.

Фролов поморщился. Он очень не любил давать оценки тем, с кем работал, к тому же подобный вопрос Тимофеев задавал ему много раз. Но у того были основания проявлять любопытство. Сам он их в деле не видел.

Фролов медленно стал говорить. Старков — грамотный храбрый офицер, но работает так, словно его неволят. Дмитрий — храбр, но абсолютно безынициативен. А самый агрессивный и перспективный среди них — бывший прапорщик Иван.

— Офицеры, стало быть, не перспективны?

— Я высказываю свою точку зрения, — все так же лениво продолжал Фролов, — с вояками дело обычное: вне казармы, без родных командиров они теряются.

— Что еще?

— Пьют много, — сказал Фролов и осекся. Ему хорошо было известно о слабости самого Тимофеева.

Но тот благосклонно кивнул.

— Там, где водка, — обязательно бабы. Сам у них не был, баб не видел, но ребята они здоровые и, кажется, в этом смысле без комплексов.

— И что делать?

— Вы спросили, я сказал, — ответил Фролов, — конечно, ребята в психологическом плане хорошо влияют на моих мальчишек. Для них они, безусловно, авторитеты.

На одутловатом, бледном лице Тимофеева появился румянец. Он оказался прав! Новых людей надо не через Фролова вводить в курс дела, а через Старкова. Если Старков взял в руки оружие, значит так надо. Сила авторитета ничем не заменима в подобных небольших группах.

— Будем считать, Фролов, что водка и бабы — издержки нашего производства.

Ника Трубецкой за годы совместной работы хорошо узнал своего шефа. Но он никогда не видел в его глазах такого холодного бешенства. Хуже всего было то, что Дубцов пытался скрыть свое состояние. И, когда он в обычном деловом разговоре вдруг срывался на крик, у Трубецкого начинало ныть сердце. Валериан Сергеевич справлялся с собой и продолжал говорить с прежней показной невозмутимостью.

Не оттого кричал господин Дубцов, что вовремя не был сделан запрос компаньону, а от иных причин.

Трубецкой резко сократил число своих ночных похождений, купил восьмимесячного щенка бульдога и спал с пистолетом под подушкой.

Он пересчитал все наличные средства, и их оказалось так мало, что невозможно было думать о бегстве за границу. Оставалось ждать. Но ожидание наводило все больший ужас. В голове Ники проигрывались всякие кошмарные варианты возможных событий. Если господин Дубцов просто терпел финансовые неудачи, а такое могло быть, — это полбеды. Сегодня деньги потеряли, завтра возместим потери, страшило другое: Дубцов мог влезть в авантюру на пару со своими приятелями-уголовниками. Вот тут-то и покатится с плеч голова Трубецкого, как человека знавшего о денежных вкладах Дубцова почти все.

— Господи, пронеси! — обращался Ника к Богу.

…В половине двенадцатого ночи в квартиру Трубецкого позвонили. Изрядно выпивший, он собирался уснуть, но подстегнутый внезапным звонком, был подброшен с кровати.

У него было много приятелей и приятельниц, и некоторые из них любили приходить без приглашения. Ника заметался по квартире и затих было на кухне, но звонили снова и снова.

Небольшой золотистый бульдог с черной пастью зевнул, не спеша поковылял к двери и несколько раз глухо гавкнул. Потом повернул свою уродливую морду к Трубецкому и гавкнул на него.

— Скотина ты, скотина, — расслабленно сказал Ника и подошел к двери.

— Ника, — раздался женский голос, — открой, это я, Оля.

Выругавшись, Трубецкой начал возиться с замками. Перед последним поворотом ключа от задумался — стоит ли открывать? Но повернул ключ в замочной скважине.

Вместе с Олей ввалились двое здоровенных мужиков. Лица их были угрюмы и спокойны.

— Мои друзья, — представила Оля.

— Трубецкой, — пискнул Ника и пожал сильные руки мужчин.

— Какая прелесть, — присела к щенку Оля и стала его гладить. — Какие могучие челюсти! Какой мужественный взгляд!

И хотя Трубецкой про себя призывал щенка укусить нахалку, — тот как-то радостно чихнул и потерся золотистой шерсткой о руку женщины.

— Николай Алексеевич, — сказал один из пришедших с простым открытым лицом, — у нас к вам разговор на пять минут.

— Ну максимум на пятнадцать, — добавил второй, коренастый могучий мужик, и недобро усмехнулся.

Ника видел много людей с такими усмешечками, и с такими безрассудно-веселыми глазами. Он икнул, с непередаваемой тоской поглядел на Олю, но та уже повалила щенка на спину и гладила его розоватый животик.

Кто бы мог подумать, что Оля наводчица?