Александр Самоваров - Террористка

Оля сориентировалась мгновенно. Она все поняла и была готова к схватке.

— Разве, поступая к вам на работу, я давала клятву верности?

— Вы хотите сказать, что и в прямом смысле можете вонзить нож в спину?

Оля ответила утвердительно. Она видела, что Дубцов спокоен и его вроде бы забавляет данная ситуация. Он желает поиграть, пококетничать или что-то узнать от нее?

— Да вы проходите, садитесь, — сказал Дубцов, — и не волнуйтесь. Вы для меня человек неопасный.

И дальше Дубцов долго и нудно рассуждал, что могло заставить такую женщину, как Оля, связаться с вымогателями. Он высказывал такие предположения: желание заработать, склонность к риску и любовь. Обычно женщину и заставляет идти на подобные поступки первое или последнее. Но Оля смела. Ей, может быть, просто нравится атмосфера борьбы.

— Вы умный человек, Дубцов, — сказала Оля.

— Ага, значит я прав!

— В чем-то да.

— Ну ладно, все это мелочи. Наши с вами маленькие тайны. Мне же от вас нужно следующее — я прошу передать вашим друзьям, что согласен идти на мировую. Рекункову пусть они не верят. Я просто проверял его, дурака. Трубецкой бежал в неизвестном направлении. Но я бежать не хочу и согласен сотрудничать с ними. Прошу об одном — пусть больше не хитрят. Их хитрости и мне и им могут стоить дорого. У меня одно условие — я не хочу терять ни рубля, ни доллара из того капитала, что у меня был. И хочу распоряжаться этим капиталом сам.

Оля еще тяжело переживала неудачу с Трубецким, но запомнила все, что сказал ей Дубцов. В голову ей тут же пришло, что раз так все сложилось, то они могут увидеться со Славой, но одновременно она интуитивно, по-женски чувствовала, что Дубцов играет, гримасничает. Он никогда не казался искренним человеком, но сейчас у него даже изменилась тональность голоса.

— Вы уверены, что у вас хорошие друзья? — неожиданно спросил он.

— Да, я их люблю, — искренне сказала Оля.

Тимофеев появлялся всегда неожиданно, хотя Оля знала, что он ждет ее возле дома. Во время сегодняшней встречи Оле показалось, что Гавриил Федорович выглядит гораздо лучше, чем в последнюю их встречу. Его глаза стали моложе, и взгляд лучистее. От него хорошо пахло одеколоном.

Оля коротко пересказала ему разговор с Дубцовым. Но он стал выспрашивать подробности беседы с Трубецким, затем снова перешел к Дубцову.

— Вы знаете, в чем сложность? — спросил он тихо. — Главная проблема для меня в том, что Дубцов по складу характера — гуманитарий. С виду гуманитарии могут быть спокойными и рассудительными, как Дубцов, но их поступки очень трудно просчитать заранее.

В ответ на это Оля заявила, что не верит ни одному слову Дубцова.

Гавриил Федорович заинтересовался. Откуда такое недоверие? И Оля, немного смутившись, сказала, что чувствует неискренность Дубцова.

Тот не удивился и заметил, что интуиция у женщин более развита, чем у мужчин.

— Мы можем, наконец, встретиться со Славой?

— Станислав уехал… в командировку.

Оля постаралась, чтобы лицо ее осталось спокойным.

Тимофеев внимательно взглянул на нее и, чуть улыбнувшись, распрощался.

Когда Оля зашла в квартиру, то неприятно удивилась тому, что отец с Клавой сидели за столом голова к голове. И он, и она с неудовольствием посмотрели на Олю.

— Оленька, ты хочешь есть? — с фальшивой радостью поднялась ей навстречу Клава.

Отец ушел в свою комнату.

Оля неспешно ела макароны с острой приправой и думала. Можно было все оставить как есть, но это будет несправедливо.

— Ты знаешь, — сказала она спокойно, почти равнодушно, — я слышала ваш разговор с Вадиком, когда он тебя провожал. Ей-Богу, случайно получилось. Но я не жалею. Теперь я знаю — ты лгунья. Ты можешь в любой момент переселиться к парню, но чего-то ждешь и врешь ему и мне, и… отцу. По вашим лицам я поняла, вы опять нашли общий язык?

Клава слушала и казалась смущенной, но самую малость. Она слишком хорошо знала Олю, чтобы не понимать, чем закончится разговор.

— Как ты думаешь, — кусая губы, зло спросила она, — от твоей принципиальности будет кому-то польза? Мне? Твоему отцу? Вадику? Тебе?

— Я уже давно непринципиальный человек, — отхлебывая горячего чаю, сказала Оля, — но я боюсь лгущих людей.

— Врешь, ты никого и ничего не боишься. Какая тебе разница, сплю я с твоим отцом или нет? Если ему хорошо со мной, причем тут ты?

Оля вздохнула. Конечно, отцу было хорошо с уютной и красивой Клавой, и Вадика он как-нибудь переживет. Но разве дело в этом? Лживая женщина живет в их доме, и цель ее проживания небескорыстна. В какой-то ситуации она станет просто опасна.

— Я уйду отсюда, — всхлипнула Клава, — я знала, что этим все кончится, но и ты и твой отец без меня не расцветете.

— В чем дело, девочки? Вы ругаетесь? — появился Дориан Иванович. — Никогда не мог предположить, что вы можете поссориться.

— Я пью чай, — хладнокровно ответила Оля.

— Извините, Дориан Иванович, — зарыдала Клава, — я ухожу из вашего дома.

— Куда? Почему? Зачем?

Художник театрально развел руками и не менее театрально схватился за голову.

— Если ты думаешь, — выпалила Клава, — что я мечу на вашу квартирку, ты глубоко ошибаешься.

Эта фраза стала ключевой. После нее обе женщины почувствовали в друг друге врагов. Меньше всего Оля думала о квартире, но Клава проговорилась. С дурами такое случается часто.

— Какая квартира, девочки? Что вы не поделили?

Оле не хотелось быть жестокой, но дальше молчать она не могла.

— Папа, перестань прикидываться дураком, — сказала она строго и пренебрежительно, — ты достаточно умен, чтобы не видеть, чего именно от тебя ждет Клава.

Дориан Иванович сел на стул, поправил воротник рубашки, отвел свой взгляд от Олиных насмешливых глаз и сказал:

— Если бы ты знала, как в эти минуты ты похожа на свою мать.

— Может быть, — согласилась Оля, — но вы-то от моего сходства лучше не становитесь.

Что может быть смешнее и отвратительнее, чем старик и молодая женщина у него на содержании?

Оля не произнесла вслух эту фразу, но этого и не требовалось. Зная хорошо Олю, Дориан Иванович и Клава поняли, что она подумала именно о чем-то подобном.

— Неправда, если ты думаешь, что я шлюха, — давясь слезами и держа руку на горле, сказала Клава, — я всегда хорошо относилась к твоему отцу. Неправда… — выкрикнула она хрипло и почти бегом бросилась собирать чемоданы.

— Дочка, — тяжело дыша и с состраданием глядя на Олю, сказал Дориан Иванович, — я не пойму, что тобой движет? То ты заставила меня оставить Клаву, то выгоняешь ее из дома.

— Мною движет целесообразность и рационализм, — ответила Оля.

— Вот как! — усмехнулся Дориан Иванович. — А мне ты всегда казалась такой импульсивной.