Анатолий Ромов - Соучастник

На пути в Охотоморск, укрываясь от встречного ветра, он прикинул результаты поездки. Пусть он не застал ни Даева, ни Колуна, но тем не менее съездил не зря. Сейчас его очень занимал разговор с Улановым. Занятный разговорец, подумал Косырев. Если то, что ему рассказал Николай, правда хотя бы частично — ему удалось выяснить важные детали, сопутствующие появлению Гуся у Зеленого Стана. Главная из них: Гусь, причаливший было к берегу, неожиданно заспешил назад. Почему? Увидел Уланова? Но ведь Уланов утверждал, что спустился с пригорка с тыльной стороны, незаметно. Больше того — он настаивал на этом, когда Косырев его переспросил. Значит, несмотря на все предосторожности Уланова, Гусь по каким-то, одному ему известным приметам, заметил спускающегося смотрителя? А может быть, Уланов нарочно старался не очень-то и скрываться? Для кого-то, кто за ним, допустим, наблюдал, он свою вылазку обставил как скрытую, а Гусю подал какой-то условный сигнал? Деталь была важной. За тем, как Уланов идет к реке с биноклем, могла наблюдать Наташа. Да и Колупан тоже.

Осмотр жилища Колупана показал только то, что в такой комнате может жить человек или очень беспечный, или совсем опустившийся. Если, конечно, весь этот живописный беспорядок не был инсценировкой. Записка, всунутая в замок Даева, свидетельствовала о том, что бакенщик привык доверять соседям. Соседям, подумал Косырев, следовательно, и Уланову? Еще одно — слова Наташи о том, что она различает на реке «голоса» моторов, даже моторов одной марки. Это означает, что он должен будет еще раз поговорить с ней и спросить — помнит ли она звук мотора катера, на котором шел Гусь?

Несколько дней Косырев занимался Каслинском с помощью старшего инспектора капитана Василевского. Сначала они еще раз изучили все, что касалось Людмилы Четырко. Как узнал Косырев, родилась она в Минске, потом уехала на Дальний Восток, работала в Хабаровске, в Охотоморске, оттуда три года назад перебралась в Каслинск. Оказалось, что она давно знает Гусева, неоднократно встречалась с ним. В частности, они виделись и, возможно, жили совместно в течение нескольких недель перед его последним осуждением. Но, кроме этой связи с Гусевым, никаких других компрометирующих материалов на Четырко не было. По месту последней работы Четырко характеризовалась положительно.

Косырев подробно изучил материалы и на тех, кто общался с Четырко,— жителей поселка Бузуна и Карпинского. С этой стороны тоже и по документам, и по опросам все было чисто. Пятидесятилетний директор кафе Илья Денисович Бузун, изредка заходивший к Четырко, и бывавший у нее чаще заведующий клубом Ефим Николаевич Карпинский не вызывали никаких подозрений. Что касалось их визитов к Четырко — это были обычные отношения людей в небольшом поселке. Оба знакомых Четырко были холосты, оба, судя по всему, увлечены одинокой интересной женщиной. Карпинский, по показаниям знавших его людей, несколько раз даже делал ей предложение, но она пока ему отказывала. В биографиях Бузуна и Карпинского не было никаких намеков на то, что им известен Гусев, ни вообще на какое-то соприкосновение с преступным миром. И только после просеивания всей этой информации Косырев подумал, что дальнейшая разработка версии, связанной с Каслинском и Четырко, вряд ли принесет ощутимые результаты.

Теперь Косырев намеревался обязательно поговорить с Колупаном. Заодно рассчитывал заглянуть к Даеву и встретиться с Наташей, но тек, чтобы при этом разговоре не присутствовал Николай Уланов.

Вскоре возвратился из Матвеевского специально туда летавший Волков. Лейтенант рассказал, что вместе с участковым они беседовали с членами артели, 8 которой раньше работал Уланов. Драгу теперь обслуживали четверо. Трое подтвердили, что Уланов выехал из Матвеевского в Охотоморск утром десятого марта. Однако четвертый — Эдуард Петрович Крокусов, опрошенный позже участковым, как будто бы заявил, что десятого марта он Уланова не видел.

А спустя два дня позвонили из крайцентра. Сообщение было коротким: ученых-геологов попросили исследовать обнаруженные в помещении кассы остатки почвы. Сравнение исследуемых частиц с контрольными образцами показало: песок, найденный на месте ограбления, по составу идентичен суглинно-песчаным залежам в районе Матвеевского.

Косырев решил, что ему следует самому съездить в Матвеевское, к месту работы драги, и поговорить со всеми.

Когда Косырев на «Чайке» подходил к Зеленому Стану, опустился туман. Рваные сизо-серые клочья стали постепенно сливаться и закрыли воду — сначала у берегов, а потом, смыкаясь, поползли к середине. Проходя по фарватеру сквозь все удлинявшиеся полосы тумана, Косырев увидел открывшийся слева пригорок и причал Улановых. Катер стоял на тележке у причала. Вероятно, оба, и брат и сестра, дома, Наташа наверняка слышит звук его мотора. Может быть даже, она давно догадалась, что это его катер. Он поборол искушение подойти к берегу — и минут через десять пристал к даевскому причалу.

Даев сидел наверху, на скамеечке. Высунув кончик языка, он что-то старательно вырезал ножом на палке. Увидел Косырева, отложил работу, встал, Косырев, чтобы сразу наладить контакт, помахал рукой:

— Здравствуйте, Петр Лаврентьевич.

— Добро пожаловать, Валерий Андреевич. Вот черт — прошлый раз вы заезжали, а меня не было.

Они пожали друг другу руки, и Косырев отметил, что рука у Даева цепкая и сильная, как клещи.

— Сахар на пристань привезли, песок, а у нас это — событие. Всем он нужен, все его берут, тут ягода сейчас в тайге, самый сбор. Варенье варят, сахарят на зиму. Заходите в дом.

— Петр Лаврентьевич, я ненадолго. Догадались, что это я был?

— Конечно, догадался.

— Дом открытым не боитесь оставлять?

— А от кого беречься? И что беречь? Присядьте, не стойте.

— Спасибо. А может, это не я заходил?

Даев посмотрел исподлобья:

— Валерий Андреевич, милый вы мой. Сразу видно, что вы у нас недавно. Тут река, кто давно здесь живет, тому все, что ни случится, известно, Я ведь еще и вернуться с пристани не успел, как услышал, что разговорец о вас идет. Катер ваш своим мотором все рассказал. Мотор этот здесь знают и поняли — милиция едет. Куда? И это тоже все слышали. На Зеленый Стан, потом к Даеву, оттуда уж на лесосклад. Ну, а следы на тропинке — их любой заметит.

Косырев сейчас незаметно наблюдал за Даевым. Майору казалось, что в бакенщике есть что-то, таящееся за приветливой улыбкой, за этим простецким, свойским разговором. Улыбка скрывала что-то глубоко спрятанное, какую-то внутреннюю жизнь, которую Даев тщательно охранял. Так, будто бакенщик боялся, что кто-то о ней случайно узнает — в том числе и он, Косырев. Да, кстати, интересно, почему все-таки Даев стал бакенщиком? Подумав об этом, Косырев спросил: