Аркадий Гендер - Дотянуться до моря

Любит ли жена меня? Или, вернее, так: всегда ли она меня любила и любит ли сейчас? Этот вопрос элементарен и сложен одновременно. С той же самой «абсолютной» точки зрения — конечно, да: она не только никогда и ни с кем мне не изменяла, но и нашла в себе силы простить мне тот эпизод с Ивой, — что могло быть катализатором такой «реакции прощения», если не любовь? То, что она любила меня до истории с Ивой, вообще не вызывает ни малейшего сомнения, это — данность. Как и то, что после все стало не так однозначно. Да, Марина простила, но не забыла, тот эпизод нет-нет, да и всплывал в нашем общении. Разумеется, не серьезно, в виде шуточного намека, подначки, но мне всегда ясно было, что в этом вопросе Марина четко блюдет ту, вторую, гораздо реже упоминаемую часть поговорки про «кто старое помянет…» Могу точно сказать, что когда-то она просто не смогла бы не знать доподлинно, где я и что со мной, как несколько дней назад, и не сходить с ума, найти в себе силы столько времени не звонить.

Вторым камнем преткновения, безусловно, не усилившим Маринины ко мне чувства, был Кирилл. Образец женской преданности венчаному мужу, суженому, жены декабристов, пойдя за супругами в Нерчинскую каторгу, потеряли не только титулы и богатство. Вместе со всей прежней жизнью они потеряли и детей, ведь взять их с собою в Сибирь им не было дозволено. Не это ли — истинная любовь женщины к мужу, мужчине своему, любовь без оглядки, без завета, без оговорок? Любила ли когда-нибудь и — паче чаяния — любит ли до сих пор меня моя жена с точки зрения столь высокой планки? Не знаю, не уверен. Наши внутрисемейные отношения с сыном были очень сложными. Марина внешне правильно и бурно реагировала на все его фокусы, но они ни на йоту не меняли ее по-матерински всепрощающего отношения к нему. Я же с того момента, как стало ясно, что Кириллова манера выкидывать фортели — это устойчивая и восходящая тенденция, моя отцовская любовь к сыну пошла по нисходящей. Марина это знала, видела, понимала, что ничего с этим поделать не может, и страдала. И чью сторону она заняла бы, если бы пришлось, как декабристским женам, выбирать, я не знаю. Но не жестоко ли требовать от женщины, совмещающей звания жены и матери, выбора между предметами своей любви? Думаю, жестоко, да и нужды такой, слава Богу, нет. Да и вправе был бы я, требуя такого от женщины, чье отношение к себе самому, кроме как безупречным, назвать нельзя? Особенно учитывая свой собственный «послужной список»? Думаю, тоже — нет. В общем, любит, не любит, — сложно это все, неоднозначно, а кто в этом точно разобрался, и все в деталях про это знает — извольте катиться к чертовой матери!

Знакомая «пятерка» показалась в моем зеркале заднего вида в ту самую секунду, когда я начал не на шутку волноваться долгим, больше полутора часов, ее отсутствием. Я напрягся, но сразу облегченно вздохнул, потому что из машины выпорхнула Марина, приветливо, как старой подружке, помахала кому-то в салоне, и чуть не бегом направилась к «Субару». Я предупредительно открыл ей дверь, и Марина с размаху плюхнулась на сиденье, ее лицо светилось счастьем.

— Все, сделка заключена! — воскликнула она. — Они взяли деньги, при мне порвали протоколы с Кировой подписью, и Николай Николаевич позвонил, чтобы составляли новые, по другой статье.

— Что значит новые? — нахмурился я. — Я так себе понимал, что протоколы должны были порвать и все, файл клоусд. Разве не так?

— Немножечко не так, — сделала нырок головой Марина, видимо, показывая, какой сложный путь предстоит делу, прежде чем быть окончательно закрытым. — Поехали в гостиницу, я по дороге все расскажу.

— А Кир? Он что, не с нами? — встревожился я. — Так они его отпустили, или нет?

— Отпустили, успокойся, — махнула рукой Марина. — Ему сейчас оформляют подписку о невыезде, потом он встречает Лизу поездом из Казантипа, и они оба приедут в гостиницу. Поехали.

По дороге Марина, нервно смеясь, рассказала, как менты, видимо, опасаясь подставы с микрофоном, перетрясли в машине ее сумочку, вынули аккумулятор из мобильника, и потом повезли куда-то за город. На прямом, хорошо просматриваемом участке дороги у километрового столба «пятерка» притормозила, и сидевший с краю мент выбросил мешок с деньгами в заросший кустами кювет. Сразу же поехали дальше, и через четверть часа привезли Марину к местной достопримечательности времен палеолита под названием Каменные могилы. Младший состав остался в машине, а Николай Николаевич полчаса водил Марину по заповеднику, показывал ей древние каменные глыбы, рассказывал о своем тернистом жизненном пути, давал ценные советы по воспитанию трудной современной молодежи, все это время будучи явно нервно-напряженным. Потом ему позвонили, он сразу оттаял, заулыбался, свернул экскурсию и Марину повезли назад.

— Ждал, пока подельники, которые приняли в кювете мешок с деньгами, считали и проверяли наличку, — прокомментировал я. — Профессионально шифруются, гады!

Николай Николаевич с Мариной был уже как старый друг, и в деталях рассказал, как теперь будут развиваться события. Просто порвать протоколы не получится, потому что сам факт задержания пассажира с наркотиками был «засвечен» еще вчера. Но раньше Киру «светила» 307-я статья местного У-Ка за приобретение и перевозку наркоты с целью сбыта (от трех до восьми, а с учетом количества изъятого — и до десяти), то теперь обвинение перепишут на 309-ю, «без цели сбыта», и не будут упоминать в протоколе ампулы с «метом» — это «всего» до трех лет, а по сложившейся судебной практике — полтора-два года условно. Из-по стражи его выпускают под «подписку», максимум через неделю будет суд, и после вынесения условного приговора Кир физически свободен, как муха в стратосфере. Особо Николай Николаевич предупредил, чтобы мы не пытались вывезти сына из страны до вынесения судебного решения. Нет, на границе проблем не возникнет, потому что в розыске он не числится. Но при неявке подсудимого судья однозначно вынесет не условное, а безусловное наказание, а между Россией и Украиной действует соглашение о выдаче беглых преступников. Оно вам надо — до истечения срока давности жить под страхом, что в один прекрасный миг сына сгребут и выдадут сопредельному государству для отсидки?

— Вот так обстоят дела, — закончила изложение диспозиции Марина. — По-моему, нормально, нет?

— Насколько эту ситуацию вообще можно назвать нормальной, — пробурчал я. — Наилучший выход из наихудших.

— Да и хрен с ним! — дернула бровью Марина. — Главное, что Кирилл на свободе!

Я скосил на нее глаза: Маринино усталое лицо светилось, и разобраться в том, было ли это утилитарное счастье выполненного материнского долга, или какое более сложное чувство, не представлялось никакой возможности.