Аркадий Гендер - Дотянуться до моря

Делать это Дарья не умела, что неожиданно меня очень порадовало. Это шлюхи должны быть опытными, чтобы долго не задерживать клиента, по дороге с работы домой остановившегося у обочины сбросить напряжение трудового дня. Три минуты, пять, максимум — десять и — отползай, со слегка подрагивающими руками езжай домой, к любимой жене, детям, не задерживай, сзади уже пристроилась с нервно горящими фарами следующий нуждающийся в экстреннойм сексуальном облегчении. Я подсматривал, как Дарья старается что-то там изобразить, и в душе посмеивался над ней, потому что от одной мысли, кто и что со мной делает, я и так был в состоянии полной боеготовности. Дарья подняла голову и наткнулась на мой взгляд.

— Вы что, так и будете пялиться? — сердито прошипела она. — Я вам не мать, закройте глаза немедленно, я так не могу!

Я с улыбкой выполнил команду и сразу же услышал легкое шуршание ткани о тело, потом знакомое «бум-бум» пяток о пол. Я сжался, как перед уколом, когда берут кровь из пальца. Еще не поздно вскочить, заорать: «Нет, на это я пойтить не могу!» Да нет, глупо, пройдена давно точка невозврата. Боже, прости меня за то, что сейчас произойдет!

Скрипнули пружины кровати, меня качнуло к краю, но тотчас выровняло — она перешагнула через меня коленками, и дышала теперь уже где-то совсем рядом и сверху. Я почувствовал шелковое прикосновение кожи внутренней стороны ее бедер своей волосатой ногой, как будто пощекотал совершенно невесомый ветерок. Все — последний отсчет, сейчас вылетит птичка. Наверное, так ожидают расстрельного залпа? Один, два, три… Мои глаза и так были закрыты, но тут я их сжал до красных огней, до заворачивания верхних век в трубочку. Дарья овладела мной на счет «четыре».

Уже потом она рассказывала, что решила сделать это, как заходят в ледяную воду — сразу, прыжком, а то после первых ощущений себя уже не заставишь. Лучше бы ей было это сделать все же потихоньку, чем как вышло, — она сразу бросила себя вниз, как парашютист, на всю высоту, или, вернее, как ныряльщик — на всю глубину. Никогда не мог отказать себе в любопытстве приоткрыть в глаза, чтобы подсмотреть за выражением лица партнерши в этот момент, но никаких эмоций, которые можно определить как положительные, там сейчас не было. Напротив, я увидел, что Дарьины чуть не выскочили из орбит, а ее рот распахнулся от уха до уха в беззвучном крике, и только через несколько секунд с долгим звуком «Кха-а-а-а-а-а!!» (как в рекламе Пепси) она выпустила воздух из легких. Она сидела, больно уперевшись пальцами в мои ляжки и закусив губу. Глубокие вертикальный складки на лбу, все выражение лица говорили о том, что ей больно, очень больно. Наверное, в отместку ее пальцы еще больнее врезались в меня, она напрягла бедренные мышцы и приподнялась надо мной. Складки стали глубже, из-под ресниц выступили слезы. Да ладно вам монстра из меня делать, у меня там все, как у людей, ничего такого членовредительского! Может, это у нее спазм какой? Да нет, по ощущениям, все штатно. Или… Я почувствовал и увидел это одновременно. Что-то беспокоило меня внизу, и я скосил туда глаза. Из Дарьи вытекала и струилась по мне, нагло щекоча, большая ярко-красная капля. Кровь. Боже — она была девственницей!

— Да ты с ума сошла! — заорал я, правда, сообразно ситуации и из уважения к физическим страданиям партнерши орал я негромко, скорее, интонационно. — Слезай немедленно!

Дарья распахнула полные слез глаза, в них колыхался испуг.

— Ага, я сейчас встану, из меня все польется, и я умру от потери крови! — жалобной скороговоркой протараторила она, кривя рот. — Я не знала, что будет так больно. Наверное, у меня там все внутри разорвалось!

И она зарыдала. Господи, только этого мне не хватало! Вот дурища-то — что я ей, пробка от шампанского? Плотина ГЭС, с трудом сдерживающая отворенный напор ее девственных соков? Кое-как, стараясь не шевелить Дарью и вообще ее не касаться, я вывернулся из-под нее. На себя смотреть не было нужды, на нее — боязно. Я заставил себя и увидел, как струйка крови быстро добралась до ее колена, повернула по склону ноги вниз, к простыне. Я повертел головой в поисках чего-нибудь тряпочного, а, не найдя, перехватил красную дорожку ладонью, размазал, раскрутил Дарье по ляжке в эдакую каляку-баляку в стиле «Пусть всегда будет солнце». М-да, лучше бы Дарье не видеть было этих моих абстракционистских художеств — она посерела вся, количества страха в ее глазах было достойно лицезрения ангела смерти, или как минимум атомного взрыва.

— Я не переношу вида крови, — прошептала она синими губами и начала заваливаться на бок.

Но я был уже начеку, поймал ее, подтащил вверх, положил на подушку. Кинулся в ванную за полотенцем, подоткнул Дарье под копчик, пропустил спереди, а из свободного конца быстро скрутил что-то вроде длинного толстого жгута. Огромного банного полотенца как раз хватило, чтобы обмотать вокруг субтильной Дарьиной талии, и с этим смешным подгузником на бедрах она стала удивительно напоминать японца в бане, как их показывают в кино, — если б не манюсенькие, но сиськи — было бы один в один. Из-под полотенца крови уже не было видно, но на простыню все же накапало, надо будет холодной водой застирать. Поборов кровавую атаку, я занялся вопросом общего Дарьиного состояния. Она лежала с закрытыми глазами, но уже не такая синяя, как пять минут назад и — я проверил кожей запястья — дышала размеренно и ровно. Было очень похоже, что ее обморок плавно перешел в сон. Я укрыл спящую одеялом, обошел кровать, осторожно, чтобы не побеспокоить выздоравливающую, улегся на краешке, закрыл глаза. Недосып и нервы последнего получаса тут же накрыли меня мягким, мерно гудящим облаком, я облегченно вздохнул и — тоже уснул.

Дневной сон — коварная штука. Словно и не спишь совсем, все слышишь, и глаза-то закрыл всего четверть часа назад. Только потом оказывается, что то, что ты отчетливо слышал, и был сон, а продрых ты часа два с половиной — три. Мне слышалось что-то совершенно непонятное, нераспознаваемое, неидентифицируемое, и в то же время в высшей степени горячащее и электризующее. Оно накрывало, обволакивало, тянулось к моему рту огромными пульсирующими губами, колошматило по ребрам сладким током. Я пытался не поддаться ему, отворачивался, втирая свое возбуждение в упругую плоть матраса, но оно подсовывало под грудь горячие отростки, снова переворачивало на спину, за локти, за запястья тянуло мои руки вниз, туда, где в горячем тайнике моего тела вот-вот должен был разверзнуться необъятная и всепоглощающая воронка контакта. Но я победил, спрятался, увернулся, и оно начало отступать, оставлять меня в покое, и я поверил, поддался на этот маневр. Каким-то непостижимым образом, отрезав кожу моего живота от простыни, оно вдруг оказалось подо мной, обвило меня за шею и бедра этими своими щупальцами. Соприкоснувшись, заискрили, засветились длинными разноцветными молниями воронки и со странным звуком соединились, слились в одну, превратившись в одно органическое, неделимое, неразрывное целое. Подобно ротору электротурбины, оно начало вращаться, крутиться, набирая обороты, и через секунду это уже был торнадо, смерч, вихрь, голубоватое свечение от которого начало расширяться, заполняя кровать, комнату, город, вселенную, и вот уже вся эта межзвездная материя, крутясь с немыслимой скоростью, взорвалась у меня в голове ослепляющей вспышкой взрыва непередаваемых, неописуемых ощущений, огромных, как мир и неприметных, как кварк, сносящих все покрытия с того, что они накрывали, уничтожающих личность, совесть, мораль, самое меня и все вокруг. Мой мозг отпульсировал этой всепоглощающей, сладкой болью, рвущиеся легкие с шумом впустил в себя обжигающий кислород, и я открыл глаза.