Аркадий Гендер - Дотянуться до моря

Абиков дядя Борис был заядлым охотником. Будучи человеком небедным, он содержал целую коллекцию охотничьего оружия, в том числе был у него и Тигр — охотничий карабин на базе СВД — снайперской винтовки Драгунова. Стреляющий стандартным патроном от «трехлинейки» — винтовки Мосина и снабженный оптическим прицелом, это было, по сути, столь же высокоточное оружие, что и его знаменитый прототип. Аббас пристал к родственнику с просьбой научить стрелять из Тигра и канючил до тех пор, пока тот не согласился. Несколько часов, проведенных в тире, сделали из Аббаса «уверенного пользователя». Но как заполучить оружие в свои руки? Купить оружие без лицензии в столь короткое время не представлялось возможным. Единственный выход был — воспользоваться уже имеющимся «стволом». Но Борис — ответственный человек, он ни за что не выпустит оружие из-под присмотра. Аббас пригласил Бориса пострелять «на воле». Тот охотно согласился, и в ближайшие выходные они совместили выезд на дачу в Шарапову Охоту с «пострелялками» в тамошнем глухом лесу. После «пострелялок» последовало обильное возлияние, на котором у Аббаса было две цели — не выпить ни рюмки самому и упоить Бориса. Для последнего пришлось прибегнуть к проверенному еще в студенческих общагах средству — димедролу. Полбутылки «Смеси № 3» быстро уложили Бориса в беспробудный сон, а Аббас, прихватив карабин, на своем «Жигуленке» рванул в Москву.

К тому времени Дима-Заказчик уже жил в отремонтированной квартире, а свой новенький «Гран Чероки» ставил на охраняемую стоянку недалеко от дома. Позицию для стрельбы на крыше трансформаторной будки метрах в ста от стоянки Аббас подобрал заранее. Фонари рядом с будкой не горели, и ярко освещенная парковка была как на ладони, а одетый в черное Аббас на фоне рубероидной крыши был ночью невидим, как бриллиант в глицерине. Он произвел один единственный выстрел по окну водительской двери «Гран Чероки». Пуля прошила оба стекла насквозь, при этом затонированные бронирующей пленкой, они не разлетелись вдребезги, на них лишь остались две аккуратных дырочки. Аббас рванул обратно на дачу, и успел как раз ко времени, когда Бирис, жалуясь на страшную головную боль от «мерзкой паленки», пытался встать с кровати. Утром Дима подошел к машине и увидел пулевое отверстие точно напротив виска водителя, если бы тот был внутри. Судя по тому, что на следующий день он подписал нам все бумаги, «безумством храбрых» Дима-Заказчик не страдал.

— Ну, в общем, вот так, шеф, — сказал Аббас, закончив рассказ, по своей привычке шумно через зубы втягивая сигаретный дым. — Как тебе сюжет?

Я смотрел на Аббаса со смешанным чувством восхищения, изумления, страха и отвращения. Догадаться, что нужно сделать именно так; решиться на то, чтобы сделать; все организовать и, наконец, сделать, и сделать не чьими-нибудь, а своими собственными руками, преодолевая тошнотворные замирания сердца при проезде мимо постов ГАИ и противный липкий тремор потных пальцев на спусковом крючке. На такое мог решиться только очень, очень незаурядный человек. И — очень, очень опасный. Но в тот момент жесткий когнитивный диссонанс у меня в голове и душе решился в пользу восхищения, и я протянул ему руку.

— А пуля? — с трудом ворочая языком, спросил я после того, как мы махнули по очередной. — По пуле вычисляется ствол и его владелец. Это прокол. Ты мог подставить Бориса.

Аббас объяснил, что пуля застряла в подушке, предусмотрительно оставленной на пассажирском сиденье машины, стоявшей в ряду следующей за Диминым джипом.

— А машина эта случайно оказалась «москвичом» Олега Лазарева, моего прораба. Олег забрал ее со стоянки рано утром и, таким образом, увез пулю с собой. Вот она, сохранил на память.

И Аббас вынул из кошелька практически не деформировавшуюся пулю калибра 7,62. Я осторожно двумя пальцами взял теплый кусочек металла стоимостью больше 50 тысяч долларов. Да, я уже давно перестал удивляться Аббасу, вот только он не переставал меня удивлять.

— А звук выстрела? — подхватился я. — Винтовка же без глушителя? Это же гром в ночи! Как ты решил эту проблему?

— Ай, да шеф! — со смехом хлопнул себя по ляжке Аббас. — Ничего-то от тебя не утаишь! Верно, возникла такая проблемка. Если бы не мотоциклист с пробитым глушителем, заехавший во двор в полчетвертого ночи, даже не знаю, что бы я делал!

Его глаза смеялись.

— Тоже Олег — прораб? — догадался я.

— Ага, — утвердительно кивнул Аббас.

— Не сдаст? — нахмурился я.

— Нет, — категорически помотал головой Аббас. — Олег верен мне, то есть, я хотел сказать, нам, фирме. К тому же, пять тысяч долларов — хороший стимул, чтобы держать язык за зубами.

Я снова протянул Аббасу руку.

— Но все равно я против, чтобы проблемы с Сашей Качугиным решались подобным образом, — сказал я, стискивая его пальцы.

— Да ты чего, шеф?! — воскликнул Аббас, морщась от боли. — Это же я просто так, для примера того, какие альтернативные пути могут быть для решения любой проблемы!

— Да шутю я, шутю! — засмеялся я, отпустил его пальцы и через стол сгреб Аббаса в пьяные объятия.

В этот вечер мы нажрались, как свиньи, глубокой ночью оказавшись у него дома на проезде Шокальского. Вызвали девок, но из приехавшего на смотрины «веера» выбрали одну, по имени Катя, чем-то напоминающую Абикову жену, и с энтузиазмом одну на двоих до утра «разлиновывали» ее в супружеской постели Эскеровых. В редкие минуты, когда я всплывал из алкогольного полузабытья на поверхность реальности, мне казалось, что никакая это не Катя, а Абикова жена Ива, стоя надо мной на коленях, смотрит на меня похотливым взглядом, сотрясаемая сзади мощными ударами мужниных бедер.

Не то, чтобы наши отношения с Сашей Качугиным начали как-то портиться — нет, такого не было. Мы с Аббасом «стройку строили», они с Ритой — торговали. Прибыль от обеих форм деятельности мы сваливали в общий котел, и брали из него «для сэбэ» строго поровну. Но — былого безоблачного и безветренного взаимопонимания больше не было. Тем более, что торговая «голова» нашего двухголового бизнеса все чаще и чаще не помогала «голове» строительной, а мешала. С расширением торгового оборота задержки в поставках становились все более и более обычным делом, а это неизбежно самым негативным образом сказывалось на ведении дел у заказчиков ремонтных контрактов. Выяснения отношений с «торгашами» становилось обычным делом, и поскольку Аббас этим ввиду отсутствия отношений с Ритой заниматься не мог, вся эта склока легла на меня. Я пытался решать вопросы с Сашей, но он резонно отвечал, что он занимается финансами, и отправлял меня к Рите. С Ритой же говорить было бесполезно, она не могла и, главное, не хотела влиять на ситуацию. В конце концов мы с Ритой очень крупно поругались, и в нашей «торгашеской вотчине», магазине «Арми-Сан» я появляться перестал. Когда я рассказывал Аббасу результаты очередных бесплодных переговоров, тот, нервно заглатывая дым бесконечных сигарет, как бешеная муха носился по кабинету, зомбируя меня предсказаниями о грядущих проблемах то с одним, то с другим заказчиком. Как правило, заканчивались эти нервные разговоры прогнозами, что если мы с Сашей не разделим торговую и строительную ветвь нашего бизнеса, то «будут проблемы». «Будет мокрота, квас потечет!» — вспоминалось мне предсказание мадам Токарчук из незабвенной «Интервенции», и мне становилось плохо.