Аркадий Гендер - Дотянуться до моря

Его крики доносились все тише, потом я повернул за угол, и они смолкли совсем. Сел в занесенную снегом машину и долго сидел, почему-то не заводя мотор, выдыхая пар в морозную темноту салона. Думал о том, что на самом деле проиграл. Потому как — что такое предательство близких людей, как не поражение? Поражение твоего добра в борьбе с твоим же злом.

[i] Качать тему за расход (блат.) — обсуждать условия договора

[ii] Лантуха центровые сдать на блат (блат.) — хорошие, качественные ворованные вещи дешево продать.

[iii] Талый грунт (блат.) — слабина в разговоре, нетвердая позиция

[iv] За те же белки замантулить (блат.) — сделать за те же деньги

[v] Терпила (блат.) — пострадавший

[vi] Гревак (блат.) — передача в зону

[vii] Рамсы (блат.) — здесь — проблемы, дела

[viii] Не в дыму (блат.) — быть не в курсе вопроса

Глава 8. Ива

Глава 8.

Ива

Ива позвонила мне на домашний телефон вечером 14 июля 2000 года, — номер она знала, надо полагать, от Марины. Той дома еще не было, привычка засиживаться в галерее допоздна появилась у нее после девяносто восьмого, когда полгода жили исключительно на ее заработки. «Арсений Андреевич? — раздался в трубке тихий женский голос, показавшийся мне незнакомым. — Это Ива Эскерова. Извините, что я вас побеспокоила. Я знаю, что вы с Аббасом сейчас… не общаетесь. Но вы были друзьями, и я подумала… Аббаса арестовали, он в тюрьме. Я не знаю, как быть, мне помощь нужна, и я все-таки решилась позвонить вам. Я неправильно сделала?»

О чем можно успеть подумать, пока размышляешь над ответом — ну, три секунды, ну, пять, дальше абонент на другом конце провода начнет думать, что что-то с линией, или что собеседник неожиданно впал в кому. У меня в голове пронеслась целая история. О том, как от своих старых работяг, оставшихся со мной в «Арми-Строе», я узнал о том, что еще в конце девяносто седьмого года кое-кто из них работал на объекте, адрес которого оказался мне совершенно незнаком. К августу 98-го таких объектов было уже минимум три, всеми ими руководил доверенный Аббасов прораб Олег. Поскольку удалось совершенно точно выяснить, что мебель на эти объекты завозилась машинами «Арми-Сана», стало очевидно, что Саша Качугин был не просто в курсе Аббасовых леваков, а вступил с ним в сговор. Саша «сливал» клиентов, которые приходили в магазин, не мне, своему компаньону, а Аббасу. Выгода сторон была в том, что Аббас клал в карман всю прибыль от стройки, а Саша «отстегивал» ему от поставок на эти объекты существенный меньший процент, чем моя компаньонская половина. Стало понятно, откуда взялись у Аббаса деньги на тачку, брюлики, квартиру. Но я-то, я! Вот кто лошара деревенская! Ведь Саша во время нашей с ним достопамятной встречи просто в открытую рассказал всю уже вовсю работавшую на тот момент их с Аббасом схему! Я слушал, можно сказать, чистосердечное признание! Боже, как же я был слеп! А сейчас Аббас, не знаю уж, в каком юридическом статусе, восседал в отдельном кабинете напротив кабинета Риты, и руководил квартирными ремонтами уже под эгидой «Арми-Сана».

О том, что Марина еще продолжает общаться с Ивой, я узнал от жены совершенно случайно летом 99-го, — Ива звонила и звала моих уже по традиции ехать отдыхать. Еще Марина говорила что-то о том, что Ива очень переживает наш разрыв с Аббасом и рассказывает о том, что Аббас переживает тоже. Но во мне это крокодилово ослезенение сочувствия не вызвало, я резко выговорил жене и категорически все дальнейшие контакты с подругой запретил. С тех пор имена Аббаса и Ивы Эскеровых в наших с Мариной разговорах стали табу.

Исходя из всего этого, я должен был бы сейчас сухо ответить Иве что-то вроде: «Туда ему и дорога» или: «Вор должен сидеть в тюрьме», положить трубку и исполнить в пустой квартире что-то вроде ритуальной пляски, которую новозеландские маори исполняют над трупами поверженных врагов. Но я не сделал этого. Может быть, потому, что во мне взыграло благородство? Мои дела к этому времени уже существенно поправились, я работал с «Тэтой», и уже закрыл все старые долги. До прежних объемов было еще далеко, но на что жить, вопрос уже давно не стоял, и перспективы были самые радужные. Враг в тюрьме, наказан жизнью, разбит, раздавлен — к чему добивать лежачего ногами? А, может быть, потому, что всплыла перед глазами туго обтянутая розовым Ивина задница и, словно голые, ее сиськи под мокрой маечкой? Не знаю, скорее всего, по обеим причинам. Вот только эрекция у меня в штанах в этот момент появилась, думаю, по второй.

— Нет, нет, вы правильно все сделали, — с трудом преодолевая хрипоту, сказал я. — А как он… Аббас то есть, в тюрьме-то оказался? За что?

— Это очень долгая история, — ответила Ива. — Вы ведь, вероятно, не в курсе наших… вернее, Абиковых перипетий с квартирой?

— Нет, — сухо отрезал я. — Не в курсе.

— В общем, по телефону это все не расскажешь, — явно уловив похолодание в моем тоне, предпочла свернуть разговор Ива. — Может быть, мы могли бы встретиться и поговорить?

Идея встретиться с Ивой Эскеровой совершенно вне связи с обсуждаемой темой вызвала в моем организме очередной подъем, и я согласился. Назначили на завтра, на 12–00 в одной хорошо мне знакомой кафешке на Полянке.

Я не видел Иву около двух лет, и когда она появилась в дверях кафе, я даже не сразу ее узнал. Нет, конечно, это была она и — высокая, тонкая, в желтой обтягивающей майке и длинной белой льняной юбке — она выглядела потрясающе, и все без исключения мужчины в кафе немедленно свернули шеи в ее сторону. Но от домашней, мягкой, как плюшевые тапочки, Ивы, играющей с маленькой Дашуней, или рдеющей от похвалы по поводу приготовленного ею салата, мало что осталось. Лоб прорезала вертикальная складка, губы сжались в энергичную гузку, припухли глаза — было весьма похоже, что их обладательнице последнее время плакать было не в диковинку. Я поднял руку, Ива увидела, улыбнулась, и улыбка на миг вернула на ее лицо прежнюю счастливость и беззаботность. Увидев, что вошедшую ожидают, раскрутились в обратную сторону шеи мужчин, сделавших вид, что они ни капли мне не завидуют. Поздоровались, расселись, что-то заказали.

— Так что случилось? — начал я разговор.

Задумчиво крутя на столе стакан с минералкой, Ива поведала мне странную и в высшей степени поучительную историю.

Дом, квартирой в котором хвастал при нашей последней встрече Аббас, построила известная в Москве инвестиционная компания «На Семи Холмах» («НСХ»), возглавлял которую некто Николай Остачний. Однако продавала «НСХ» квартиры в недостроенном доме не сама, а через фирму «Простор». Аббас Эскеров заключил так называемый предварительный договор купли-продажи с «Простором», а в составе пакета документов получил нотариальную копию договора между «НСХ» и «Простором», где первый передает последнему агентские права по продаже. Схема с точки зрения безопасности приобретения была не идеальной, но уж больно хороши были место, где стоял дом, сам дом и квартира. Конечно же, Аббас попросил отставного милицейского полковника Прокопича, оставшегося на службе в «Арми-Сане», «пробить» и «НСХ», и «Простор». Прокопич обратился своим бывшим коллегам, и те быстро и «по большому секрету» слили ему информацию, что Николай Остачний — зять всемогущего заместителя Министра внутренних дел, бывшего не менее всемогущего начальника РУБОП Рубайло, а генеральный директор «Простора» Жевунов — однокашник и близкий друг Остачнего. Рассудив, что раз схема «мытья золотишка» замкнута на такую персону, как Рубайло, то никаких неприятностей быть не должно, Аббас со спокойной душой отдал деньги.