Аркадий Гендер - Дотянуться до моря

— Из палладия, — поправил я. — Вернее, из сплава палладия и серебра, так называемый «сплав 250», применяется в стоматологии.

— М-да, странно, — выпятила нижнюю губу Ива. — А мне Аббас говорил, что из платины. И всем… А ты откуда знаешь?

— Долго объяснять, — ответил я. — Но знаю точно.

Мне не хотелось сейчас вдаваться в подробности этой истории, относящейся ко времени, когда наши отношения с Аббасом еще только завязывались, а с Ивой мы вообще не были знакомы. Ее муж еще только начинал работать, но у него уже появились первые приличные деньги. Как-то во время одного из вечерних конторских возлияний он посетовал, что хотел заказать себе цепь и мусульманский знак «звезда и полумесяц» из платины, но стоимость такого комплекта вышла запредельной. «Сделай из серебра, никто не догадается, — пожал плечами я, вспоминая, как, крестившийся в уже зрелом возрасте, я долгие годы носил простой алюминиевый крестик, пока тот совсем не стерся об кожу. — Платину и назвали «серебрецом», уменьшили от испанского «plata», потому что похожа на серебро». Но Аббас резонно возразил, что серебро со временем потемнеет, чего с платиной не происходит. Тогда я показал ему свою ручку «S.T.Dupont» и спросил, из чего она, по его мнению, сделана. Он долго рассматривал ее блестящую рифленую поверхность, явно ощущая потребность попробовать металл на зуб, но через пять минут сдался. «Это палладий, — открыл секрет я. — Выглядит, как платина, но стоит в три раза дешевле. Уловил подсказку?» Аббас за идею ухватился, я же дал ему наводку на одного частника-дантиста, о котором я совершенно случайно знал, что он работает со сплавами палладия. Однако тогда палладий в Москве оказался редкостью еще большей, чем в природе, и выцыганенного у дантиста металла хватало или на цепь, или на знак, на то и другое — никак. Аббас решил сделать из сплава знак, а цепь — из серебра с тем, чтобы потом сделать другую из более благородного металла. Меня он тогда скромно попросил его секрет нет раскрывать, и скоро даже до меня дошла молва, что Аббас Эскеров носит на шее чуть не полкило чистой платины. Я тогда посмеялся и этот курьез забыл, а сейчас сделал вывод, что за все эти годы до смены «ювелирки» на шее у Аббаса руки так и не дошли.

— Ага, и что там дальше с этими металлами? — пошевелил я вопросом Иву, после моей информации так и застывшую с выражением обиженного недоумения на лице.

— Да, да, — откликнулась она, явно не без труда возвращаясь в разговор. — Дальше я не очень хорошо запомнила. Он что-то говорил про температуру горения бензина и бумаги (в салоне были три канистры бензина и большое количество мусульманской литературы — несгоревшие листы разнесло ветром), а также температуру плавления серебра, объяснял, что что-то тут не совпадает. Говорил, чтобы труп сгорел вот так, что еле-еле наскребли материал для анализа ДНК, должно было гореть или очень долго (а бензин и бумага сгорают быстро), или очень горячо. Упоминал слова «напалм» и этот… как его… забыла… что-то про муравьев…

— Термит, — задумчиво вставил я.

— Точно! — воскликнула Ива. — Термит. Господи, а это-то ты откуда знаешь?

— Школьный клуб «Юный химик», — улыбнулся воспоминаниям я. — Как сделать из подручных средств порох, мы прошли в шестом классе, а в седьмом дело дошло до напалма и термита. Термит делается вообще элементарно, вот поджечь тяжело, только бенгальскими огнями. Но горит — песня! Стальной лист толстенный прожигает на раз! Напалм изготовить потруднее, больше всего мороки с растворением пенопласта в ацетоне. А если добавить магний, то получается пирогель, он дает полторы тысячи градусов…

— Вот-вот, — перебила меня Ива, глядя на меня странно округлившимися глазами. — Это слово он тоже употреблял. Кто-то, он говорил, похоже, специально спалил машину вашего, Ива Генриховна, мужа, с помощью напалма или пирогеля этого самого, так что серебро расплавилось, а более тугоплавкий знак — нет. Если бы, говорит, это был термит, то и знак расплавился бы, и дыры были бы прогоревшие в машине. Эй, официант, еще вина!

— М-да, разумно, — задумчиво произнес я. — Серебро плавится при 962 градусах, температура горения бензина — максимум 800. У палладия температура плавления более 1500 градусов, но у «сплава 250» она ниже, градусов 1200, я думаю. Да, судя по этим температурам, очень похоже, что в машине горели не просто бензин и бумага.

Я поднял глаза на Иву. Она снова курила и сквозь облачко дыма смотрела нам меня отстранено и как будто испуганно.

— И он предполагает, что кто-то убил Аббаса и сжег машину, чтобы замести следы? — задумчиво спросил я ее.

Заглотив очередную порцию дыма, Ива закивала головой. Официант принес вино, и она, буквально схватив бокал с подноса, осушила его, словно это была вода.

— То есть кто-то знал время и маршрут движения Аббаса, заранее все спланировал, изготовил пирогель, подстерег машину, вероятно, выстрелом из снайперской винтовки убил водителя и сжег машину и тело? — продолжил рассуждения я, стараясь не обращать внимания на очень навязчивый взгляд Ивы. — По-моему, нереально. То есть, слишком сложно для того, чтобы быть реальным. Целый заговор. И потом: должно остаться отверстие от пули и — главное — сама пуля.

— Во, во, во, во! — воскликнула Ива, тыча указательным пальцем в потолок. — Он так и сказал. Отверстия, говорит, может и не остаться, потому что пуля через стекло могла пройти. И на останках следа от пули может не быть, потому что все сгорело. Но вот если, мол, найдем саму пулю, то все встанет на свои места. И еще они спросили, не было ли у Абика врагов, и не подозреваю ли я кого-нибудь. Я сказала, что не имею представления, кто бы это мог быть. Я правильно ответила?

— Что ты имеешь в виду? — холодно спросил я, уже понимая, на что моя собеседница намекает.

— Да то самое! — фыркнула Ива. — Сам прекрасно понимаешь. О том, что Абик едет в Эльбурган, ты знал, я сама тебе сказала. Ночевал ты с понедельника на вторник на даче, то есть, я не знаю, где, но мне ты утром во вторник сказал, что на даче. А от твоей дачи до места, где Абик сгорел, на самом деле по второй бетонке не так уж и далеко, верно? А про химию всю эту пиротехническую ты сам сейчас все рассказал, не очень-то и шифровался. Так что после этого ты как думаешь — что я должна меть в виду?

Я не знал, что ответить, и как продолжать дальше этот разговор. Представление о том, что эта женщина только сейчас совершенно серьезно предположила, что я убил ее мужа, не укладывалось в моей голове. Как и то, как я мог столько времени своей жизни этой женщине посвятить.

Я постарался вложить в свои слова весь лед, на который только был способен.

— Ты с ума сошла, — раздельно произнес я. — Или пьяна совершенно.

Я ожидал от нее какой угодно реакции, но в ответ Ива весело рассмеялась.