Аркадий Гендер - Дотянуться до моря

Ибо мелькнувшая у меня мысль мне очень, очень не понравилась. Насколько я знал своего сына, говоря так легко о пятистах тысячах, он явно имел в виду рубли. Ну, да, кому-то полмиллиона — сумма заоблачная, а нашему ребенку, получившему сравнимый по стоимости подарок к окончанию вуза это — так, побриться. Вот только зачем рубли хохлятским ментам?

— Слушай, а пятьсот тысяч чего? — с замиранием сердца переспросил я. — Не долларов, часом?

— Да нет, ты чё! — великодушно усмехнулся Кир. — Этих, как его? Ну, местных денег, гривен.

У меня похолодело в желудке. Какой там нынче курс гривны к доллару? Семь, семь с половиной? Полмиллиона гривен — это… Это… Это прядка семидесяти тысяч долларов США. И этот говнюк так спокоен?

— У них же тут деньги даже дешевле наших, — с чувством полной уверенности в ереси, которую он нес, продолжал разглагольствовать Кирилл. — Пап, ты нет беспокойся, я все отдам!

— Замолчи, идиот! — заревел я. — Гривна, чтоб ты знал, в четыре раза дороже рубля. И дело даже не в том, как ты отдашь без малого семьдесят тысяч баксов, а в том, что у меня сейчас таких денег нет, и я понятия не имею, где их в такие сроки можно достать!

На том конце провода повисла тишина. Марина, услышав сумму, уронила лицо в ладони, ее лопатки заходили ходуном.

— Семьдесят тысяч долларов? — раздался наконец в динамике совершенно обескураженный голос Кирилла. — Блин, я че-то, видать, обсчитался. Думал, это тысяч пять максимум.

Я молчал. Еще пару дней назад такие деньги я в течение часа забрал бы из банковской ячейки, но внесенный за Самойлыча залог подмел эту всегда лежащую на черный день заначку подчистую. На расчетном счете было миллиона три — этого хватило бы с избытком, но во-первых, превратить безналичные деньги в «нал» — это минимум два-три дня, а во-вторых, встало бы производство, да и выдача зарплаты на носу, так что в любом случае это — не вариант. Дома в сейфе наличных тысяч сто пятьдесят — это пятерка «грина», да на золотой кредитке «Внешторгбанка» доступный остаток пятьсот тысяч — это еще тысяч шестнадцать. Ну, еще по сусекам, на зарплатной карточке Марины, наверное, что-то есть — итого тысяч двадцать пять, нужен еще минимум сороковник. И не в Москве, а в «гарном мисте» Мариуполь на берегу Азовского моря через двадцать три часа. Все вместе это делало задачу не то, чобы нерешаемой, но… Теорему Ферма не могут доказать уже почти четыреста лет, — впрочем, как и то, что она недоказуема.

— Пап, а что же делать? — задрожал в трубке голос Кирилла. — Они говорят, что если по суду, то это на пятерку строгача тянет.

— А ты, бл…дь, думал, когда наркоту пер через границу?! — сорвался в крик я. — Чем ты пользовался в качестве мыслительного органа, размышляя об этом? Жопой? Вот пополируешь этим местом пять лет тюремную скамью, может, научишься делать это головой!

При словах «пять лет» Марина охнула, и начала заваливаться набок. Я подхватил ее одной рукой, но ее глаза закатились, она обмякла, я не удержал ее, и мы вместе повалились на пол.

— Что там у вас так гремит? — обеспокоенно спросил Кирилл.

— Это рушится наша с мамой жизнь, — вполне серьезно объяснил я, вставая на ноги. — Спроси у хозяев, связь держать по этому номеру?

— Да, по этому, — утвердительно ответил он. — Я уже интересовался. Спрашивать Николая Николаевича.

— Ладно, передай Николаю Николаевичу, что деньги будут, — сказал я. — В хохлятскую тюрьму я тебя не отдам, но что не прибью, когда увижу, гарантировать не могу.

— Да ладно те, пап! — легким голосом школяра, чудом избежавшего двойки за ответ по предмету, в котором бы ни в зуб ногой, ответил сын. — Ну, лоханулся, прости. Я деньги отдам…

— Да пошел ты! — совершенно обессиленно ответил я, потому что пропасть непонимания между мной и этой некогда частью меня была куда как глубже Марианской впадины.

— Господи, Арсений, ну, что там? — спросила Марина, открывая глаза.

Я вкратце рассказал.

— И ты знаешь, дело даже не в том, что наш сын, несмотря на все его и твои — в первую очередь твои! заверения о том, что тема наркотиков у него в прошлом, — ярился я, расхаживая по комнате вокруг сидящей с мокрым носовым платком на лбу в кресле Марины. — Даже не в том, что он взял на себя роль «лошадки», наркокурьера, причем, очень похоже, не только добровольно, а и по собственной инициативе. А в том, что затевая такое стремное во всех отношениях дело, он даже не удосужился предположить, что при пересечении границы на поезде может быть шмон, и его с наркотой спалят на раз. Он не знает курса валюты в стране, куда он едет. Может быть, он вообще не знал, что этот сраный Казантип — уже двадцать с лишним лет, как заграница? Вот что у человека, бл…ь, в башке?

Марина то строила несчастные глаза из-под платка, то тихо рыдала. На самом деле я не просто изводил несчастную мать лекцией о том, какой никчемный получился у нее от меня сын, а думал, как и что, сотрясая воздух словесами, как говорится, в фоновом режиме. Получалось, что ехать надо не самолетом и не поездом, а на машине. Марина сначала резко воспротивилась, но пару минут поорав на нее для острастки, я все же объяснил диспозицию с автомобильным маршрутом. Во-первых, весь маршрут можно разговаривать по телефону, в таком деле нельзя оставаться не на связи даже короткое время. Во-вторых, снова-таки нужно быть на связи просто потому, что нужно найти сорок тысяч долларов, В-третьих, деньги, ясно, не повезем наличными через границу, все положим на карты, и с карт же будем все на месте снимать, то есть надо быть мобильными. И в-четвертых: я чувствовал, что если не буду каждую минуту времени чем-то занят, я просто с ума сойду от неопределенности ожидания. Этого третьего аргумента я Марине не сказал, но для самого меня он был едва ли не главным. Марина задумалась, высморкалась в снятый со лба платок и сказала, что — да, пожалуй, ехать на машине будет правильно.

— А если ты будешь засыпать, я тебя подменю, — решительно тряхнула головой она. — Автомобилист я или нет?

Мы тронулись без четверти двенадцать. Всезнающий интернет сообщил, что расстояние от Москвы до Мариуполя 1133 километра, нормальное время в пути для этого маршрута — 18 часов 33 минуты, но было очевидно — чтобы успеть ко времени, этот график нужно опережать. Полчаса мы потеряли в банке, чтобы сгрузить всю наличность на мою карту, и только мой статус привилегированного, «золотого» клиента позволил сделать это так быстро. Выйдя из банка, мы посмотрели друг другу в глаза, сели в машину, синхронно перекрестились, и я вдавил педаль газа.

Чтобы закончить со всеми московскими делами, позвонил Питкесу и, вкратце рассказав суть проблемы, с извинениями сообщил тому, что меня не будет на работе еще пару-тройку дней. Начал было справляться, в силах ли главный инженер после тюремной камеры «нести вахту», но Самойлыч меня перебил, уверенно сказав, что он в порядке, и чтобы я ни о чем не беспокоился. Потом я набрал маме и, не давая ей времени вдаваться в расспросы, рассказал, что несколько дней буду в отъезде и очень занят, и попросил не обижаться, если вдруг забуду позвонить.