Эуджен Чировици - Книга зеркал

Видер встал и включил свет. Я болезненно сощурился. Он подошел к окну и задернул штору.

– На улице настоящая пурга поднялась. Скоро полночь. Может быть, останетесь переночевать?

– Нет, Лора будет волноваться, – ответил я.

– Позвоните ей… – Видер кивнул на телефон. – Она поймет.

– Нет, спасибо, я доберусь.

– Я вызову такси, оплачу вам поездку. В конце концов, это я вас допоздна продержал.

– С вами интересно разговаривать, – сказал я.

– Я вас уже предупреждал, не надо врать, – вздохнул он и вышел в прихожую к телефону.

На самом деле я не солгал. В ту пору профессор Видер был для меня одним из немногих по-настоящему интересных людей – не только из-за своей славы и репутации, но и потому, что он, несомненно, обладал личной притягательностью. Однако же создавалось впечатление, что он заперт в стеклянной клетке и не в состоянии признать, что его окружают не куклы, вовлеченные в замысловатые психологические игры, а живые люди.

Я подошел к окну. В свете балконного фонаря снег казался сонмом призраков, круживших в ночи. Внезапно шагах в десяти от окна я заметил чью-то фигуру. Неизвестный метнулся влево и скрылся в заснеженных кустах магнолий. Я был почти уверен, что мне не привиделось, несмотря на снег и темноту, но Видеру об этом говорить не стал – он и без того был встревожен.

Такси пришлось ждать долго, и до дому я добирался целый час. Таксист высадил меня у памятника Битве за Принстон, и оттуда я побрел по глубоким, до колена, сугробам, а холодный ветер хлестал щеки.

Двадцать минут спустя я, завернувшись в плед, сидел с чашкой горячего чая на диване рядом с Лорой.

– Три часа назад приходил Тимоти, – внезапно сказала она (его, как и меня, она называла только полным именем – не Тим или Тимми, а Тимоти). – По-моему, он снова решил меня преследовать. Даже не знаю, что делать…

– Я с ним поговорю, хочешь? Или давай в полицию сообщим?

– А смысл? – вздохнула она, не уточняя, к которому из моих предложений относится ее вопрос. – Жаль, что тебя дома не было, вдвоем мы бы с ним быстро разобрались.

– Видер пригласил меня на ужин.

– А ты не мог отказаться? И о чем вы с ним говорили?

– Ну, о памяти, о воспоминаниях, что-то в этом роде. Слушай, а скажи-ка, чего ты на него так сердишься? Ты же сама меня с ним познакомила, а он мне работу предложил. Все-таки он профессор, знаменитость, вот я из вежливости и согласился остаться на ужин. А еще потому, что ты его очень уважаешь, я же знаю.

Лора сидела на коврике у дивана, скрестив ноги, будто собралась медитировать. На ней была моя футболка с логотипом «Джайентс», и я впервые заметил, как Лора исхудала.

Она извинилась за резкость, а потом сказала, что ее мать, обнаружив опухоль в груди, сходила к врачу и теперь ждет результатов маммограммы. О родных Лора всегда говорила урывками, воспоминаниями не делилась, поэтому я плохо представлял себе их семейные отношения, хотя о своих родителях рассказал ей все. Я хотел провести новогодние каникулы с матерью и братом – наше первое Рождество без отца – и пригласил Лору, но она сказала, что поедет в Эванстон. До начала каникул оставалось несколько дней, и я уже ощущал металлический холод расставания – мы еще никогда не проводили так много времени друг без друга.

На следующий день я сфотографировался для «Сигнатуры» в небольшом фотоателье, через пару часов забрал снимки и послал два в редакцию, а еще два оставил себе: один для Лоры, а один – для мамы. Впрочем, перед отъездом я забыл вытащить их из сумки, поэтому Лоре фотографию так и не подарил. О снимках я вспомнил много позже, уже в Итаке, но они куда-то запропастились.

Журнал вышел в конце января, но к тому времени меня уже преследовали полицейские и репортеры, поэтому я переехал, так и не увидев экземпляры «Сигнатуры», отправленные по моему старому домашнему адресу. Впервые журнал попал мне в руки лишь пятнадцать лет спустя – его подарил мне приятель, который случайно обнаружил экземпляр «Сигнатуры» в букинистическом магазине на Миртл-авеню в Бруклине. С редактором я больше не разговаривал, а в начале 2000-х годов случайно узнал, что он погиб в автокатастрофе на Западном побережье летом 1990-го.

Лора назвала бы предзнаменованием и участь журнала, и участь моей литературной карьеры. Я больше никогда и нигде не печатался, хотя еще некоторое время продолжал писать.

Профессора Джозефа Видера убили в его собственном доме спустя несколько дней после нашего с ним ужина, в ночь с 21 на 22 декабря 1987 года. Убийцу так и не нашли, хотя следствие велось долго и упорно. В силу ряда причин, изложенных ниже, я был одним из подозреваемых.

Кто-то однажды сказал, что у повествования на самом деле не существует ни начала, ни конца – они выбраны рассказчиком произвольно, как отправные точки для того, чтобы представить читателю события, начавшиеся гораздо раньше и окончившиеся позднее.

Теперь, двадцать шесть лет спустя, моя точка зрения на происшедшее изменилась. Правда о событиях тех месяцев открылась мне не в процессе переосмысления воспоминаний, а неожиданно, как шальная пуля.

Впоследствии я долго размышлял, как и почему расстроились наши с Лорой отношения, а вместе с ними и вся моя жизнь – та, которую я себе тогда воображал. Скорее всего, это произошло в тот день, когда Лора, не прощаясь, исчезла из дома – на следующий день после убийства Видера. Больше я ее никогда не видел.

Вообще-то, все изменилось к худшему сразу же после моего ужина с профессором.

Подобно тому как на заснеженной вершине горы резкий звук или упавший камень может вызвать лавину, сметающую все на своем пути, так и пустячное событие изменило все мои представления о Лоре и, в сущности, о себе самом.

В те выходные я решил поехать в Нью-Йорк с Бенни Торном, моим приятелем. Он попросил меня помочь перевезти кое-какие вещи и предложил заночевать у него. Бенни переезжал в меблированную двухкомнатную квартиру, и ему надо было сдать на хранение то немногое, что не удалось распродать. Лора, не желая оставаться в одиночестве, сказала, что поедет к подруге, а заодно и поработает над диссертацией. Подругу звали Сара Харпер, она жила в Роки-Хилле. Работа над профессорской библиотекой приближалась к концу, и я решил не приходить к Видеру в выходные перед Рождеством.

Однако в тот день Бенни, загружая вещи в фургон, поскользнулся и сломал ногу за час до того, как должен был заехать за мной. Разумеется, он за мной не заехал и на телефонные звонки не отвечал. Я оставил сообщение на автоответчике и вернулся домой ждать его звонка. Спустя час, когда Бенни наложили гипс, он позвонил мне из больницы и сообщил об изменении планов – вместо того чтобы ехать в Нью-Йорк, мы решили сдать вещи на склад у аэропорта.