Эуджен Чировици - Книга зеркал

Беседовать с покойниками я начал из-за поломанного стула.

Перефразируя Курта Воннегута-младшего, шел 2007 год, и Джон Келлер наконец разорился [10] Аллюзия на первое предложение рассказа К. Воннегута «Гаррисон Бержерон». . Джон Келлер – это я, прошу любить и жаловать. Я занимался на курсах писательского мастерства в Нью-Йоркском университете, и, если честно, наивные мечтания очаровывали меня, как пламя свечи – неосторожного мотылька. Мансарду в Нижнем Ист-Сайде я делил с начинающим фотографом, Нилом Боуменом, и посылал длинные путаные заявки в литературные журналы в надежде, что какой-нибудь издатель смилостивится и напечатает мои творения. Увы, моего таланта никто не замечал.

Дядя Фрэнк – старший брат мамы – разбогател в 1980-е, вложив деньги в информационные технологии, которые тогда развивались, как на стероидах. Сейчас ему перевалило за пятьдесят, он занимал роскошные апартаменты в Верхнем Ист-Сайде, обожал антиквариат и ухлестывал за женщинами. Дядя Фрэнк, мужчина импозантный, одевался как франт и круглый год щеголял ровным искусственным загаром. Иногда он приглашал меня на ужин к себе или в ресторан и делал дорогие подарки, которые я потом продавал за полцены своему знакомому, Максу, – тот водил дружбу с владельцами сомнительного магазинчика на Четырнадцатой Западной улице.

Антикварную мебель для гостиной дядюшка приобрел в Италии, давным-давно. Стулья резного дерева были обтянуты коричневой кожей, что от времени сморщилась и обвисла, как стариковские щеки. Спинка одного из несчастных стульев то ли отломилась, то ли еще что – не помню точно.

Мой дядюшка отыскал в Бронксе знаменитого реставратора, к которому обычно записывались загодя, и пообещал оплатить работу в двойном размере, лишь бы не ждать. Реставратор, недолго думая, подхватил сундучок с инструментами и тут же явился к Фрэнку. Совершенно случайно в гостях у дядюшки оказался и я.

Реставратор, пожилой мужик с бритой головой, широкими плечами и проницательным взглядом, был одет во все черное, как наемный убийца. Он осмотрел поломанный стул, что-то пробурчал и разложил инструмент на балконе. Погода стояла прекрасная, и под яркими лучами солнца особняки на Семидесятых Восточных улицах сверкали, будто огромные куски кварца, окутанные пеленой утреннего тумана. Пока реставратор занимался своим делом, мы с дядюшкой пили кофе и болтали о девчонках.

С собой реставратор принес журнал под названием «Амперсанд» и оставил его на столике в прихожей: сорок восемь страниц глянца, а на третьей странице список редакционного совета. Издавала журнал компания некоего Джона Л. Фридмана.

Дядюшка припомнил, что учился с этим самым Фридманом в Университете Рутгерса, но в последнее время потерял старого знакомого из виду. А что, если попросить его устроить меня на работу? Разумеется, связи, как и деньги, решают многое, но по молодости лет я хотел всего добиться сам, а потому сразу отказался от дядюшкиного предложения. Вдобавок, перелистав журнал, я увидел сплошь статьи об оккультных и паранормальных явлениях и прочей нью-эйджевской белиберде, что меня совершенно не интересовало.

Фрэнк настаивал на своем, – мол, от хорошего предложения глупо отказываться. Приятель его со студенческих лет отличался финансовой сметкой, деньги мог выжать даже из камня и в провальное предприятие вкладываться не стал бы. А хороший журналист обязан выдавать отличные статьи на любые темы – к тому же о тайнах египетских пирамид писать гораздо интереснее, чем о футболе или о заурядных преступлениях. Кроме того, нынешний читатель – дурак дураком.

Мы угостили реставратора кофе, и он тоже включился в беседу, приглушенным голосом заметив, что антикварные вещи впитывают положительные или отрицательные эмоции прежних владельцев – он сам в этом не раз убеждался: коснется какого-нибудь предмета, а кончики пальцев так и покалывает. Фрэнк выставил на стол бутылку бурбона, реставратор начал рассказ о буфете, приносящем несчастье хозяевам, и я решил, что пора прощаться.

Два дня спустя Фрэнк позвонил мне на мобильный и сообщил, что Фридман готов принять меня на следующий день, у себя в офисе. Выяснилось, что ему нужен человек грамотный, – главный редактор, невменяемый тип, набрал на работу странных людей, не имеющих представления о том, как писать статьи. Журнал начали издавать пару месяцев назад, и дело продвигалось туго.

Ну, дальше можно не объяснять.

Ссориться с дядюшкой Фрэнком не хотелось, поэтому я встретился с Фридманом. Мы друг другу понравились: паранормальные явления его совершенно не интересовали, в привидения он не верил, но знал, что подобного рода издание будет пользоваться спросом у беби-бумеров.

Фридман предложил зарплату куда выше той, на которую можно было бы рассчитывать, и я немедленно подписал договор. Моей первой публикацией стала статья о реставраторе, – в конце концов, именно ему я был обязан знакомством с оккультным изданием. За два года в «Амперсанде» я повстречался с большей частью нью-йоркских фриков, побывал в ист-гарлемских домах с привидениями и на сеансах вуду в Инвуде, получал письма от читателей пострашнее Ганнибала Лектера и от священников, суливших мне костры преисподней.

Потом Фридман решил закрыть журнал и помог мне устроиться репортером в «Нью-Йорк пост», где я проработал четыре года, пока приятель не уговорил меня перейти в издательство, основанное какими-то европейскими инвесторами. Еще через два года, когда онлайновые новостные сайты похоронили мелкие ежедневные газеты, а солидные издания исчезали одно за другим, я остался без работы. Пришлось переключиться на ведение блога, незаметно превратившегося в новостной сайт, но особых доходов это не принесло. Я подрабатывал фрилансером, брал сторонние заказы и с грустью вспоминал добрые старые времена. Мне, тридцатилетнему, странно было ощущать себя динозавром.

Примерно тогда мой приятель Питер Кац, из литературного агентства «Бронсон и Мэттерс», рассказал о рукописи Ричарда Флинна.

Мы с Питером подружились давно, еще когда я учился в Нью-Йоркском университете. Застенчивый и робкий, Питер привлекал не больше внимания, чем пластмассовое дерево в кадке, но был человеком интеллигентным и разносторонне образованным, и у него было чему поучиться. Он ловко обошел все ловушки, расставленные матерью, и упрямо оставался холостяком, несмотря на огромное количество знакомых с дочерями на выданье. Более того, он, белая ворона в семействе Кац, вместо юридического поприща избрал карьеру литературного агента.

Однажды Питер пригласил меня на ланч, и мы отправились в кафе «Кандис» на Тридцать второй Восточной улице. В начале марта снег валил уже несколько дней и повсюду на дорогах были пробки. Расплавленный свинец небес грозил залить город. В длиннющем пальто, путаясь в полах, как гном из «Белоснежки», Питер старательно обходил лужи на тротуаре и крепко сжимал в руках старый кожаный портфель.