Наталья Александрова - Венец Гекаты

— А где хранятся музыкальные инструменты? — перебил хранительницу посетитель.

— Если вас интересует наша коллекция музыкальных инструментов, вам придется прийти в другой день: сегодня эта экспозиция закрыта по причине приема новых поступлений.

— В другой день? — проговорил мужчина. — Но я не могу в другой день. Я очень спешу! Я… я сегодня улетаю. Мне очень нужно увидеть вашу коллекцию музыкальных инструментов…

— К сожалению, ничем не могу помочь! — сухо ответила дама и при этом невольно бросила взгляд на закрытую дверь слева от входа. — Повторяю: сегодня экспозиция музыкальных инструментов закрыта. Приходите в следующий раз.

Совиные глаза сонно прикрылись. Мужчина полез в карман пиджака, как будто хотел достать оттуда платок или очки, сделал шаг к сотруднице музея… но в это мгновение входная дверь с шумом распахнулась, и в зал влетел невысокий толстенький человечек в расстегнутом плаще, с красными от возбуждения щеками.

— Мы его привезли! — воскликнул он с порога. — Он внизу! Пошлите кого-нибудь со мной! Это я звонил вам сегодня утром!

Человек с совиным лицом досадливо поморщился, вынул руку из кармана и отступил в сторону. Впрочем, пожилая сотрудница музея моментально забыла о нем. Всплеснув руками, она бросилась к коротышке, причитая:

— Привезли! Вы его привезли! Пойдемте, я хочу скорее на него взглянуть! Анатолия мы прихватим по дороге!

Музейный зал опустел. Точнее, странный посетитель с совиным лицом остался в нем наедине с ценными экспонатами и уникальными материалами по истории отечественного и зарубежного театра.

Как пожилая и ответственная сотрудница музея допустила такое несомненное безобразие — остается загадкой. В ее оправдание можно сказать только то, что к ним привезли новый экспонат, о котором музейная дама мечтала долгие годы, который она неоднократно видела во сне, без которого коллекция ее любимого музея была неполной. Что это было — кресло Шаляпина, поводок или ошейник знаменитой собаки Качалова или туалетный столик Веры Комиссаржевской, так и осталось неизвестным, но факт остается фактом: забыв строгие музейные правила и должностные инструкции, забыв вообще все на свете, хранительница умчалась, оставив свой музей без присмотра.

Едва ее шаги затихли, человек с совиным лицом настороженно огляделся и подошел к закрытой двери, за которой, судя по взгляду, украдкой брошенному на нее музейной дамой, находилась коллекция музыкальных инструментов. Остановившись перед этой дверью, странный посетитель достал из кармана связку отмычек и начал одну за другой пробовать их на музейном замке. Замок был такой же устаревший, как все остальное имущество, так что уже третья или четвертая отмычка подошла, и дверь открылась.

Подозрительный посетитель вошел во второй зал музея, тем самым из посетителя просто подозрительного превратившись в явного злоумышленника.

Это помещение в отличие от первого зала было куда менее просторным. В жуткой тесноте, как жильцы огромной коммунальной квартиры, здесь были расставлены клавиры, пианолы клавикорды, спинеты пианино и прочие старинные клавишные инструменты.

Как в коммунальной квартире потомок обедневшего княжеского рода запросто мог жить по соседству с дворником или спившимся грузчиком, так и здесь изящные дворцовые клавикорды соседствовали с дешевой расстроенной фисгармонией, бурная жизнь которой прошла в придорожном трактире.

По стенам были развешены скрипки, виолончели, виолы самых разных видов, а также духовые инструменты.

Но проникшего в этот зал человека не интересовали ни гобои, ни валторны, ни английские рожки. Он осматривал исключительно клавесины, среди которых хотел найти один-единственный — тот самый, до недавнего времени принадлежавший покойной Амалии Антоновне.

Человек с совиным лицом переходил от инструмента к инструменту, постепенно углубляясь в эту музыкальную коммуналку, и вдруг в самой глубине помещения наткнулся на малорослого седенького старичка, который, согнувшись в три погибели, привинчивал к клавесину инвентарный номерок.

— Эй, мил-человек! — Старичок разогнулся и удивленно уставился на посетителя. — Ты что же это здесь делаешь?

— Осматриваю коллекцию, — отозвался тот, приближаясь и вглядываясь в клавесин.

— Говорил же я Веронике, чтобы сегодня никого не пускала! — проворчал старичок, вытирая руки. — У меня же поступление не оприходовано, номерки не привинчены, бумаги не оформлены как положено… куда же она смотрит!

— А этот инструмент поступил к вам недавно? — осведомился странный посетитель, не спуская горящих глаз с клавесина.

— Недавно, мил-человек, недавно! Только ты, мил-человек, в другой раз приходи, когда все будет путем принято и оприходовано, сегодня сюда нельзя…

— Нельзя, говоришь? — Посетитель моргнул круглыми совиными глазами, сделал еще один небольшой шажок и вдруг приложил к лицу старичка большой клетчатый платок, смоченный резко и неприятно пахнущей жидкостью.

Старичок попытался вскрикнуть, замахал руками, отбиваясь, но силы были неравны. Музейный работник обмяк, и посетитель аккуратно уложил его на полу, в сторонке от клавесина.

Сам же он коршуном бросился к клавесину. Хотелось бы сказать, что он бросился к уникальному инструменту, как сова, но совы, как и прочие ночные хищники, обычно не бросаются на свою жертву, а плавно и бесшумно спускаются на нее с ночного неба. Этот же злоумышленник именно набросился на клавесин.

Он принялся торопливо осматривать старинный инструмент, ощупывать и простукивать его стенки. Откинув крышку, заглянул внутрь, в сложное переплетение струн и плектров , кожаных стерженьков, извлекающих из струн звук.

Не добившись результата, он подлез под клавесин снизу, как несчастный автолюбитель прежних времен забирался под свой неисправный автомобиль.

Улегшись на полу под клавесином, он продолжил свои безуспешные поиски.

Ощупывая и простукивая корпус инструмента, он прислушивался к доносящимся из него звукам, надеясь найти тайник, как врач, простукивая грудную клетку больного, старается найти очаг воспаления.

Все было напрасно: клавесин не хотел выдавать свою тайну.

Злоумышленник, чертыхаясь, выбрался наружу и посмотрел на часы.

Он убил на исследование злополучного клавесина уже полчаса, а результат был нулевой. Из соседнего помещения доносились голоса — должно быть, пожилая хранительница вернулась на свое рабочее место, причем не одна. Еще несколько минут — и кто-нибудь заметит, что дверь в соседнюю комнату открыта…

Он огляделся по сторонам.

Музейный старичок мирно посапывал на полу, рядом валялась отвертка. Злоумышленник подобрал ее и принялся безжалостно отдирать от клавесина декоративные резные панели красного дерева.