Наталья Александрова - Венец Гекаты

Обшивка отходила с трудом — мастера-краснодеревщики в восемнадцатом веке работали на совесть. Отодрав две резные доски, похожий на сову человек приступил к третьей, когда дверь комнаты приоткрылась.

— Викентий Павлович! — раздался голос музейной дамы. — Викентий Павлович, вы скоро там закончите инвентаризацию? Мне нужна ваша помощь.

Злоумышленник покосился на дверь и удвоил свои усилия.

— Викентий Павлович! — Хранительница повысила голос. — Вы почему не отзываетесь? Уснул он, что ли… Анатолий, пойди проверь, что с Викентием Павловичем, пожилой все же человек, не случилось ли с ним чего…

И в этот самый момент злоумышленник, отодрав очередную доску, увидел под ней темное углубление тайника. Он запустил туда руку, пошарил…

Тайник был пуст. Незадачливый кладоискатель выдал длинное цветистое ругательство, которое лишь в самой малой степени выражало глубину его разочарования.

От двери, чертыхаясь и то и дело натыкаясь на старинные инструменты, уже пробирался неведомый Анатолий. Так или иначе, нужно было срочно сваливать, смываться, удирать.

Злоумышленник, оглядевшись по сторонам, в последний раз заглянул в тайник. Он увидел на внутренней стороне закрывавшей его панели вырезанный дворянский герб — щит, в верхней части которого помещался одноглавый орел, а в нижней — косая решетка.

Достав мобильный телефон, он сфотографировал свою находку и двинулся к выходу, лавируя среди бесчисленных музыкальных инструментов.

Где-то на полпути он все же столкнулся с Анатолием.

Им оказался долговязый парень с реденькой русой бородкой и хипповой повязкой на длинных сальных волосах. Видимо, не желая слишком утруждать свой интеллект более престижной работой, он пристроился в театральный музей грузчиком, такелажником, уборщиком — в общем, как говорили прежде, «прислугой за все».

— Эй, чувак, а ты что здесь делаешь? — осведомился Анатолий, увидев незнакомца, выходящего из-за старинного английского клавира.

— Тебя ищу, — ответил тот и, пока Анатолий раздумывал над его словами, ударил злополучного грузчика в ухо.

Анатолий охнул, закатил глаза и грохнулся на пол между старинной итальянской фисгармонией и невесть как затесавшимся в музей скромным пианино фабрики «Красный Октябрь».

Расчистив таким образом путь, злоумышленник добрался до двери и выскользнул в главный зал.

Перед выходом он едва не сбил с ног пожилую хранительницу, однако ловко избежал столкновения, в несколько огромных прыжков добежал до входной двери музея и вылетел на парадную мраморную лестницу.

Хранительница проводила его недоуменным взглядом и отправилась на поиски Анатолия.

А человек, похожий на сову, перешел на шаг, спустился по лестнице и как ни в чем не бывало прошел мимо охранника, который с кем-то увлеченно разговаривал по мобильному телефону.

Выйдя из здания театра, он сел в свою неприметную машину и выехал с площади на Садовую улицу.

Здесь он свернул налево, в сторону Марсова поля и Троицкого моста, по которому намеревался переехать на Петроградскую сторону. Однако он не успел миновать Михайловский замок, как вдруг заметил в зеркале заднего вида странное движение на заднем сиденье своей машины.

Ему стоило немалого труда сохранить спокойствие и не потерять управление машиной, когда он увидел поднявшуюся из-за спинки сиденья голову огромной черной собаки.

— Остановись возле замка! — прозвучал за его спиной женский голос, и рядом с собачьей головой возникла голова женщины, закутанной в черное шелковое покрывало.

Из-под черного шелка холодно и неприветливо глядели глубокие черные глаза.

Мужчина нервно сглотнул, сбросил скорость и плавно подрулил к тротуару, остановившись неподалеку от терракотовой махины Михайловского замка.

— Надеюсь, ты меня чем-то порадуешь? — спросила женщина тихим, невыразительным голосом.

— Там ничего не было! — Совиные глаза растерянно моргнули. — Я нашел тайник, но он был пуст!

— Значит, тебя кто-то опередил… — прошелестел женский голос. — Плохо, очень плохо!..

Черная собака обнажила клыки и тихо, грозно зарычала.

— Тише, Цербер, тише! — На этот раз в голосе женщины прозвучали почти ласковые ноты. — Тише, мы еще не закончили разговор… твое время пока не наступило… — Черные глаза снова уставились на мужчину, как два револьверных дула: — Мне вас рекомендовали как надежного и опытного человека. Вы меня разочаровываете, — женщина вдруг перешла на «вы».

— Я сделал все, что мог!.. — отозвался мужчина, сам прекрасно понимая, что его слова звучат жалко и неубедительно. По его спине поползли холодные струйки пота.

— Меня не интересуют ваши оправдания. Меня интересует конечный результат. Я поставила перед вами задачу — совершенно, на мой взгляд, несложную: добыть то, что находится в тайнике клавесина. Но вы с ней не справились. Вы дважды упустили нужную мне вещь — сначала в квартире старухи, потом в магазине. Теперь вы говорите, что тайник пуст…

— Но там действительно ничего не было!

Мужчина чувствовал странную, тошнотворную слабость. Приходилось признать, что он просто-напросто боится.

Что это с ним? Он работал на многих серьезных и опасных людей. Ему приходилось выполнять поручения бандитов из тамбовской группировки, случалось работать на знаменитого Кирпича, на братьев Антоновых, на кое-кого из тех, чьими именами в девяностые годы пугали детей и впечатлительных барышень, — и всегда он сохранял хладнокровие и профессионализм! Почему же при виде этой странной, закутанной в черное особы у него так позорно дрожат руки, так колотится сердце? Может быть, он попросту стареет, может быть, ему пора на покой?

— Вы не соответствуете своему прозвищу, — продолжала женщина бесцветным голосом. — Вас называют Филин? Какой вы Филин, вы самая обыкновенная трясогузка! Я очень разочарована, а когда меня разочаровывают — это очень плохо кончается! Правда, Цербер?

Черный пес зарычал, как будто подтверждая слова хозяйки.

Филин нервно облизнул пересохшие губы, прикрыл круглые совиные глаза. Что она себе позволяет? Разве можно так унижать профессионала его класса? Она доиграется! Он просто пристрелит ее вместе с этой чертовой собакой! Конечно, это скверно скажется на его репутации — убивать заказчиков не принято, это дурной тон, — но долго терпеть подобные унижения тоже нельзя… а самое главное — нельзя долго терпеть этот непонятный, загадочный страх…

Он думал так — но в то же время в глубине своего сознания понимал, что ничего не сможет сделать, что не сумеет пошевелить пальцем, пока звучит этот холодный, негромкий, равнодушный голос, пока из-под черного покрывала на него смотрят черные, пустые глаза…