Александра Олайва - Последняя

– Время идет, – предупреждаю я.

Это побуждает его действовать, и он занимается своей рукой. В небе снова гремит. Я предчувствую, что паренек скоро пожалеет о том, что не захватил в «Каракулях» что-нибудь непромокаемое.

Я оказываюсь права. Спустя несколько часов паренек уже дрожит под дождем.

– Майя, пожалуйста, давай сегодня ночевать в доме! – умоляет он.

Я заправила брюки в ботинки и подняла капюшон накидки. У меня промокли ноги от бедер до щиколоток, но в остальном все в порядке.

– Нет, – говорю я.

– Владельцев больше нет. Им все равно.

Я злюсь и прикусываю верхнюю губу, чтобы не заорать на паренька.

– Майя, я окоченел.

– Я помогу тебе с укрытием, – обещаю я. – Покажу, как защитить его от ветра.

Он не отвечает. В кроссовках у него хлюпает на каждом шагу. Молния прорезает горизонт. Спустя несколько секунд грохочет гром. Я чувствую, как сотрясается земля. Мы вышли из туристического городка и идем по пригороду. Я вдруг понимаю, что именно для этого мне и разбили очки. Чтобы меня можно было направлять через такие вот районы, достаточно просто на несколько часов освободить дома. Интересно, во сколько это обходится? По паре сотен на семью? И все для того, чтобы трахать мне мозги? И привлечь зрителей. Потому что я должна признаться: если бы я не была участницей, если бы была зрителем, то смотрела бы такое шоу. Я бы с наслаждением впитывала эти картины искореженной привычности.

Новые раскаты грома. Все дома выше нас, поэтому я не опасаюсь удара молнии. Вот только здесь мало подножных материалов, чтобы соорудить убежище, а до леса мы к ночи можем и не дойти. Возможно, мне придется пойти на компромисс. Сарай, решаю я. Я не хочу заходить в очередной подготовленный постановщиками дом, но готова согласиться на сарай или гараж.

– Не понимаю, почему нам нельзя было переждать дождь, – говорит паренек. – Это глупо.

«Это ты глупый, – думаю я. – Это ведь ты не взял куртку, когда была возможность». Наверное, по контракту он не имеет права прятать свою толстовку: на ней скрытые камеры. И в этом случае он дурак, что подписал такой контракт.

Не то чтобы я была умнее, подписав свой.

– Ты уже и так меня затормозил, – говорю я. – Я не собираюсь терять полдня.

– Затормозил на пути куда? – спрашивает он, останавливаясь. – К большому городу? Он пустой, Майя. Там только мусор и крысы. Нам нужно найти какую-нибудь ферму, такое место, где можно остановиться не на одну ночь.

– Ты именно туда шел, пока не прицепился ко мне? – уточняю я. – Хотел найти ферму, доить корову и красть у курицы яйца?

Он дергается.

– Может, и так.

– Так иди! – взрываюсь я. – Найди какую-нибудь фермерскую дочку, которую оставили и которой одиноко. Не беспокойся: если ее папочка еще жив, то либо ты сможешь ему понравиться, либо он умрет. Вот только обязательно найди ружье, чтобы защищаться от бандитов. Или можешь играть в Средневековье с луком и стрелами. Уверена, что это действительно так просто, как кажется со стороны. Но берегись тех, кто назовется Мастером или Владыкой. И береги свою маленькую леди, потому что зло только и думает о том, как бы снасильничать.

Паренек поворачивает ко мне лицо, залитое дождем.

– О чем ты?

– Обо всех постапокалиптических сюжетах на свете.

Я отворачиваюсь. Мне хочется поскорее уйти из этого городка. Не хочу дольше необходимого мешать людям вернуться к себе домой. Позади слышится хлюпанье кроссовок паренька.

– Это не кино, Майя, – говорит он.

Я смеюсь:

– Знаю!

Он толкает меня в спину, сильно. Я такого не ожидала: кренюсь вперед и неловко падаю, попав в лужу. Когда я встаю, ладони пронизывает боль. Я содрала их об асфальт, из них сочится кровь.

– Иди на хер, парень, – говорю я, поворачиваясь к нему. – Иди. На. Хер.

Мне хочется разбить его нечеткое лицо. Мне случалось бить кулаком по воздуху, но я никогда не била человека. Мне необходимо узнать, как это ощущается. Мне нужно увидеть, как у него потечет кровь.

«Никого не бить по лицу и половым органам».

Пусть только попробуют мне помешать!

«Он подросток».

Он достаточно взрослый.

«Ему страшно».

Мне тоже.

«Ты должна соблюдать правила».

Парнишка отступает на шаг.

– Майя, прости меня, – просит он. Он снова плачет. – Я не хотел… Прости.

Мои кулаки сжаты изо всех сил.

– Пожалуйста, – говорит он. – Я сделаю все, что ты захочешь. Только не бросай меня.

Я разжимаю руки.

– Если ты скажешь еще хоть слово, – объявляю я ему, – останешься один. – Он открывает было рот, и я грожу ему пальцем. – Еще одно слово, Бреннан, – и я ушла. А если ты еще хоть раз ко мне прикоснешься, то я наплюю на правила и, блин, разобью тебе рожу. Понял?

Он кивает. Он явно перепуган.

Отлично.

Остаток дня паренек действительно молчит. Если бы у него не хлюпала обувь и он не шмыгал носом, то я смогла бы забыть о его присутствии. В чем-то это чудесно, и все же… бывают секунды страха: я снова одна, а мне этого не хочется.

Теперь я замерзла, а мокрые брюки натирают кожу. Пареньку, наверное, совсем погано. Скоро наступит ночь, а гроза только усиливается.

Паренек чихает.

Мы проходим мимо стройки каких-то тесно слепленных дешевых домишек. На щитах объявления о новом строительстве, о возможностях аренды. Это здания, но еще не дома.

Если паренек заболеет, то только сильнее будет меня тормозить. Несмотря на все мои угрозы, я понимаю, что мне не дадут бросить моего оператора.

Я сворачиваю на стройку. Улицам здесь дали названия деревьев. Вязовая, Дубовая, Тополевая. Выбираю Березовую, потому что, когда я была маленькой и зимняя непогода покрыла все деревья льдом – он был чуть толще сантиметра, но казался бесконечным, – белые березы клонились сильнее всего, согнув свои стволы горбами. Когда лед растаял, белые березы быстрее других устремились обратно к небу. Почти ни одной не удалось распрямиться окончательно, спустя столько лет многие до сих пор согнуты, но они не сломались. Это мне всегда в них нравилось.

Мой взгляд зацепляется за второй дом на левой стороне Березовой улицы. Он похож на все остальные, но на нем еще одна вывеска, на которой голубыми буквами написано «Для осмотра». Я понимаю, что мне именно сюда. Трогаю входную дверь. Заперто.

– Жди здесь, – говорю я пареньку.

Я захожу за дом. Мои попытки отжать окно на кухне успеха не приносят, а ничего полезного за домом нет. Я возвращаюсь к фасаду. Деревянный столбик, на котором висит объявление «ПРОДАЕТСЯ», покосился и вот-вот упадет. Чувствуя на себе взгляд Бреннана, я выдираю столбик из земли. Вернувшись к кухонному окну, я разбиваю его столбиком. Шум дождя почти заглушает звон разбитого стекла. Я бросаю столбик и прохожу по сверкающей чистотой кухне. Оставляя мокрый след в прихожей с высоким сводчатым потолком, я иду к входной двери. Впускаю Бреннана и закрываю за ним дверь на задвижку. Из прихожей двери ведут в две комнаты с многочисленной мягкой мебелью: длинные ворсистые диваны, глубокие кресла. В одной из них кресла и диван расставлены вокруг телевизора с плоским экраном, покрытым пылью: не меньше шестидесяти дюймов по диагонали. В другой центром обстановки служит камин. У одной из стен сложены поленья «Дюрафлейм». Наверное, спонсор.