Александра Олайва - Последняя

Я смотрю на потолок и вижу только индикатор дыма. Теперь, когда паренек со мной, потребность в стационарных камерах отпала.

На коричневых обертках поленьев напечатаны инструкции по их применению. Даже паренек тут не облажается. Я бросаю ему коробок спичек и иду осматривать второй этаж. Каждый раз, открывая дверь, я задерживаю дыхание, но этот дом нисколько не похож на тот голубой. Он огромный, безликий, пустой. Обставленный, но не жилой. Я открываю шкафчик в ванной и поливаю ладони спиртовым антисептиком с верхней полки. Ссадины достаточно неглубокие, перевязывать их не нужно. В хозяйской спальне я проверяю шкафы и комоды, пока не нахожу флисовые пижамные штаны. Стягиваю с себя мокрые брюки и надеваю пижамные. Отыскиваю для паренька мужскую байковую пижаму и возвращаюсь вниз. Бросаю ему одежду и раскладываю свои брюки, ботинки и носки у огня.

– Иди переоденься, – командую я, – и мы высушим твою одежду.

– А мы…

И у него на лице появляется ужас.

– Все нормально. Можешь говорить. Только не так много, хорошо?

Он быстро кивает и даже чуть улыбается.

– Мы здесь останемся? – спрашивает он. – На ночь?

– Да.

Похоже, молчание пошло ему на пользу: он несколько секунд молчит, а потом просто говорит:

– Спасибо, Майя.

– Иди, переоденься.

На кухне целый запас экологически чистых вегетарианских консервированных супов и сырных макарон в форме животных. Я подогреваю себе банку тосканского супа с фасолью и рисом, а потом готовлю для Бреннана макароны с сыром, заменив указанные на этикетке молочные продукты банкой концентрированного молока. Он сметает все, а потом со вздохом растягивается на диване. Спустя несколько мгновений он уже храпит. Этот звук перестал так меня раздражать. По правде говоря, благодаря ему дом перестает казаться чересчур большим.

Я набрасываю на паренька стеганое одеяло, а потом сама заворачиваюсь в такое же. Диваны слишком мягкие: сажусь на ковер лицом к огню, обхватив ладонями чашку травяного чая. Не уверена, что смогу здесь заснуть. Хотя я проверила все комнаты, так что все должно быть нормально. Надеюсь, что все будет нормально.

А если нет, если этой ночью что-то произойдет, то это будет нечто новенькое. Может, нам в каминную трубу запустят саранчу или подбросят через разбитое окно пару полосатых гремучников. Пришлют летучих мышей с дистанционным управлением и огромными клыками. Или, может, дебютируют мародеры.

Я знаю, что пытаться предсказать их извращенную изобретательность бесполезно, но все равно пытаюсь. Так мне немного легче сидеть в этом солидном призрачном доме и ждать. Уверена: что бы они ни сделали, это будет ночью. Они дождутся, чтобы я заснула или почти заснула, – и нанесут удар. Именно так им это и удается: они размывают границу между реальностью и кошмаром. Они устраивают мне кошмарные сны, а потом заставляют их осуществляться.

Хуже всего был тот домик: тот слишком голубой домик снова проскользнул в мои мысли, несмотря на все попытки его забыть.

Я наткнулась на тот домик через несколько дней после того, как меня оставил Валлаби. Я следовала последней полученной мной подсказке. «Ищи знак сразу за ручьем», – говорилось в ней. Я нашла пересохший ручей через несколько часов после выхода из лагеря, но никакого знака там не оказалось, так что я пошла дальше, продолжая поиски. Я уже начала опасаться, что сбилась с нужного направления, заблудилась – и тут его увидела: узенький ручей журчал мне: «Ты меня нашла». Чуть дальше по ручью – насыпь, дорога. И мой знак, явный, хоть и неожиданный: гроздь голубых воздушных шаров, привязанных к почтовому ящику, приплясывающих, парящих. Я прошла по подъездной дороге к небольшому одноэтажному домику, голубому, с коротенькой трубой. К входной двери тоже были привязаны шары, перед ней расстелен серый коврик для ног. Помню ярких рыбок, плавающих по краю коврика, обрамляющих слова «Дом, милый дом» и улыбающихся застывшими мультяшными улыбками… хотя я не сразу опознала в этом мою следующую подсказку.

Входная дверь оказалась незапертой. Домик был голубой и открытый: ничего более очевидного и придумать нельзя. Я вошла в комнату, полную небесно-голубого. Пол усеян воздушными шарами, гора завернутых в голубое подарков на обеденном столе. Там был и голубой диван, и голубое кресло. Подушки. Все, что имело цвет, было голубым. Все. Нет, было исключение: помню ковер, контраст моего темно-серого отпечатка ладони на мягкой желтизне, когда я открыла заслонку и развела огонь. Но все остальное было голубым, это точно.

Сначала я ходила только по гостиной, кухне и ванной, не открывая двух дверей, которые, по моим соображениям, вели в спальни. Электричество не работало, но вода в водопроводе была – и голубая бутылочка с соской у раковины. Я решила, что воду из-под крана пить не опасно, и наполнила бутылки, не вскипятив ее. Это было ошибкой. В шкафчике обнаружился батончик мюсли и вскрытая упаковка сырных чипсов. Я наелась досыта, что, возможно, тоже было ошибкой, но, по-моему, заболела я все-таки из-за воды. А еще я нашла пакетики с чаем «Эрл грей» и заварила себе чаю, мысленно улыбнувшись приятной детали.

Допив чай – или, может, еще пока пила, – я начала вскрывать лежавшие на столе упаковки. Рассчитывала на еду и свежую батарейку к микрофону, на подсказку, которая бы сказала мне, что делать дальше. Однако в первом вскрытом мной пакете оказалась пачка детских книжек. На обложке одной был жираф, на другой – семейка выдр. У всех на обложках были животные, только на одной – просто плюшевый мишка, которого прижимал к груди маленький мальчуган. Когда я сняла обертку со следующего пакета – мягкого и маленького, – то обнаружила крошечные бело-голубые носочки, шесть пар самого маленького размера.

Помню, как швырнула носочки на стол и отошла к дивану, подавив (с трудом) желание наступить на какой-нибудь из вездесущих шаров. Я до сих пор помню, как меня задел этот намек. Конечно, я сказала, какие причины меня привели в шоу. Я рассказала о них в заявке на участие, повторила во время всех собеседований. Я сказала о них в первом интервью. Повторяла это снова и снова. Стоило ли удивляться, что это запомнили?

После этого я лежала на диване и долго не могла заснуть. Уже задремала, когда услышала его – тихий плач. Звук вернул меня к бодрствованию, и я попыталась понять, откуда он исходит. Дальше по коридору, из-за двери в спальню.

Я не могла не пойти на разведку.

Единственный свет давали звезды и луна: он просачивался в окна. Я помню, как медленно шла по коридору, вытянув перед собой руки и бесшумно ступая в носках: тогда я последний раз разулась перед сном. Звук был слабым, похожим на мяуканье. Я подумала, что это котенок, специально для меня. Они знают, что я о нем позабочусь. Я скорее собачница, но я ни за что не оставлю брошенного котенка. Я никогда не оставлю осиротевшее млекопитающее… кроме, наверное, крысы.