Марина Серова - Весь в папу!

Вокруг — ни души. Я облегченно вздохнула и захлопнула окно. Благодаря вам, милые косточки, я, кажется, просижу с открытыми глазами до самого утра… Буду вскакивать от малейшего шороха в саду. Я включила приемник. Музыка немного успокоила меня. Я опять закрыла глаза и расслабилась. Теперь я не слышала ничего, кроме голоса Элвиса Пресли.

— Животные… — пробормотала я полусонно, — это только животные… Перестань впадать в панику.

И погрузилась в сон.

Я была снова маленькой.

Мама пыталась заставить меня запомнить цвета радуги.

— Ну, посмотри, Танюша… Красный. Оранжевый. Желтый. Запомнила?

Я кивала. Но цвета путались. Мама терпеливо продолжала:

— Каждый охотник желает…

Я не знала, чего изволит желать неведомый и загадочный охотник. Но из вежливости старалась запомнить идиотское стихотворение.

— Дальше идут — зеленый, голубой, синий и фиолетовый… «Желает знать, где сидит фазан». Повтори…

Я начала повторять. И проснулась.

За окном занималось утро. В воздухе пахло прошедшим дождем. Ночные страхи ушли в прошлое. Утро взяло их за руку и отвело в стойло, как объезженных лошадей. От кошмара осталось только неприятное ощущение в душе. Как оскомина после похмелья.

И отчего-то из сна осталась фраза, загадочная и странная:

«Каждый охотник желает знать, где сидит фазан».

Интересно, кто из нас охотник, а кто — фазан?

Утро было не по-осеннему теплым. По деревьям разливался золотистый свет, завершая созданную Богом чудесную палитру цветов…

Цвета…

«Каждый охотник желает знать», — опять вспомнила я ночной сон. Я сладко потянулась и прошла к плите.

Впереди меня ждало много дел. Однако приступать к оным без приятного утреннего кофе было бы чистой воды безумием.

С первым глотком крепкого кофе ночные мои треволнения окончательно ушли, оставив сознание почти свободным.

Странная все-таки вещь человеческая психика! Она разбивает мешающий нормальному восприятию мира страх на мелкие кусочки, но эти кусочки поселяются в отдаленных уголках сознания, дабы выползти оттуда при малейшем напоминании.

При малейшем проявлении слабости…

Та-а-аня… Отвлекись от вчерашнего. Солнце за окном сияет ласково и приветливо. «Сотри случайные черты — и ты увидишь, мир прекрасен…»

Мой рассеянный взгляд упал на магические кости. Вчера они так упорно предупреждали меня о грядущей опасности. Самый лучший способ узнать, миновала ли она, снова спросить их об этом.

Моя рука потянулась к ним.

13+30+4.

«Вы раздосадованы невозможностью схватить то, что было от вас так близко и что так неожиданно отдалилось от вас».

Ну, вот и ладненько. Хотя я вовсе и не раздосадована. Но это лучше, чем вчера.

Правда, отчего-то мне припомнился загадочный охотник. Я представила бедного дядьку в шапке с помпоном, сидящего в кустах. Очень похожего на Виктора Степановича Алексанова. Как две капли воды. Очень грустного, потому что фазан гуляет в другом месте. Сидит он, бедняжка, выслеживает, когда же появится фазан. А фазан проходит с другой стороны. Задевает его сзади своим хвостом и важно исчезает, оставив беднягу с носом.

А я при чем?

Ладно, вздохнула я. Впереди у меня как раз обследование кустов вокруг алексановской дачи. А перед этим поход в грибной лес, на поиск загадочной могилки, помешавшей несчастной Анне Егоровне предаваться любимому занятию.

Натянув джинсы и джемпер, я вылезла из своего бунгало на ослепительно золотой свет.

Я была одна в местном пространстве. Впрочем, где-то в отдалении слышался стук молотка и раздавались голоса. Значит, все-таки дачный поселок пока живет подобием лета.

Я спустилась в сад. Под яблоней сверкал красным бочком плод. Протянув руку, я схватила большое яблоко, и тут взгляд мой уперся в след, оставленный на траве.

Трава-то была явно примята. Кто-то ночью здесь разгуливал. Некий охотник, принявший меня за фазана.

Стоп. Почему меня?

Может же быть, что искали кого-то другого… Не меня.

Но моя интуиция отказывалась молчать. Она звенела внутри меня множеством встревоженных колокольчиков.

Следы были повсюду, теперь я это видела. Причем вокруг моей дачи ходил не один человек.

Один след принадлежал узконосым ботинкам, совершенно не соответствующим данной местности. Узконосые ботинки подошли к яблоне рядом с балконом. Здесь они остановились.

За ними шествовали кроссовки с грубой подошвой. Эти старались оставаться бесшумными. Явно следили за узконосыми.

Так. Ничего себе картинка.

Узконосые вдруг разворачиваются и бегут. Или быстро уходят, пытаясь сохранить достоинство. Но их владелец напуган.

Чем?

Что-то блеснуло в розовых кустах. Я подошла, нагнулась и почувствовала себя не совсем хорошо.

В кустах роз блестел стальной наконечник. Стрела. Опять стрела.

Я достала ее осторожно. Как если бы она была пропитана ядом.

— Это не Адымчар, — сказала я вслух. — Это просто саванны африканские. Или Шервуд.

Я огляделась. Вокруг меня царила тишина. Я подумала, что мне по законам игры надо бы испугаться.

Но вместо этого я разозлилась.

Спрятав стрелу в рюкзак, я назло всему отправилась в путешествие.

Пусть знают, что Танечку Иванову испугать не так-то просто. Даже стрелами.

Алексановская дача являла собой великолепное зрелище. Огромная, трехэтажная хоромина торчала в самом конце дачных угодий, как небоскреб. Я остановила машину в благоразумном отдалении от пункта назначения. Дальше можно дойти пешком.

Подойдя ближе, я обнаружила, что дача окружена высоким забором. Значит, проникнуть внутрь сложно. Но можно. «Нет ничего невозможного для женщины с интеллектом», — процитировала я кости и продолжила свои ненаучные изыскания.

Во-первых, меня интересовало, с какой стороны вели съемку мои младые звезды журналистики. Со стороны участков это было невозможно — Алексанов отделился от мира обывателей глухой кирпичной стеной. Увидеть сквозь нее мог только человек, наделенный магическими способностями.

Я обошла здание и оказалась в зарослях шиповника. Находиться там было не очень приятно. Шиповник пытался избавиться от моего общества острыми уколами колючек. Но я сразу увидела то место, откуда велись съемки. Мой взгляд быстро обнаружил мансарду с балконом, а если отойти подальше, то в ракурсе появляется комната… Сейчас видеть ее внутреннее убранство невозможно, но ночью, когда включен свет, альковные тайны становятся явными до отвращения… Значит, мои ребятишки паслись именно здесь… Что же они увидели? Почему отказываются об этом говорить?

Я вздохнула. Жаль, что я не вызвала у них доверия. Давить им на психику не хотелось — я надеялась на их чистосердечное признание.