Нора Робертс - Коллекционер

Он взял ее руку, сомкнул в кулак, положил себе на сердце.

– Ты сама получила это. Для себя.

Она ощутила биение его сердца, сильное, размеренное. Сердца, принадлежавшего ей, если она позволит себе его взять.

– Я не могу ничего сообразить сейчас.

– Ты получила меня, когда протянула руку, дала мне за что держаться. Хотя даже не знала меня. Так что позволь мне пока держать тебя.

И в доказательство своих слов он привлек ее к себе.

– Мы не собираемся ничего оставлять позади. Ты выкрасишь ванную. Я позвоню адвокатам. Ты будешь делать свою работу, я – свою. И буду держать тебя, пока ты не скажешь, что готова.

Она закрыла глаза, попыталась взять себя в руки. Она возьмет то, что он предложил, смирится с тем, что чувствует сама. Пока.

Подготовка ванной к покраске. Изучение техники, покупка всего необходимого, выбор цвета – ей следовало знать, что художник будет иметь твердое и решительное мнение по такому поводу, – целиком заняло ее время. Она заставила себя взять дополнительный день на обдумывание процесса, села и принялась править книгу.

Ну а после засучила рукава и взялась за кисти и ролик.

Аш почти все дни проводил в мастерской. Она ожидала, что он снова попросит ее позировать, но этого не случилось. Она считала, что у него и без того полно дел. Он говорил с адвокатами, пытаясь назначить день окончательного разговора с Вазиным.

Она больше не заговаривала об этом. Проиграла в голове с полдюжины сценариев, но каждый включал первый шаг. Значит, Аш все устроит, потом вступит она. Добавит свое мнение, свои мысли. Как последний слой лака.

У нее тоже было полно дел. Но главным были чувства, его и ее. Сможет ли она отказаться? Предположим, перед ней тарелка, полная еды. Решит ли она отодвинуть тарелку? Хочет ли? Или немного попробовать и сказать: «спасибо, довольно». Или успокоиться и съесть все, что положено на тарелку?

Но если выбрать третье, не опустеет ли наконец эта тарелка? Или это нечто вроде хлебов и рыбы, которыми Иисус накормил целую кучу народу?

Прекрати, приказала она себе. Прекрати!

– Бросить дело на середине? Это на тебя не похоже.

Она оглянулась. Черт, кажется, она говорила вслух!

Вот он, средоточие ее мыслей: роскошные черные волосы разметались, роскошное лицо покрыто щетиной ввиду полной нелюбви к ежедневному бритью, длинные ноги в джинсах – на левом бедре легкий алый мазок – и черная майка.

Он выглядел как настоящий художник, и каждый раз, когда он так выглядел, он будил в ней желание.

Он сунул большие пальцы в карманы, изучая ее так же пристально, как и она – его.

– Что?

– Я гадаю, почему небритые мужчины так сексуальны, а женщины в халатах кажутся неряшливыми и неухоженными. Похоже, во всем мы виним Еву, сколько собак на нее навешали!

– Что за Ева?

– А ты не знаешь? Подруга Адама. Слыхал? Будешь насмешничать? Но я не перестану красить. И не надейся. Это игры, которые я веду в голове. Нужно их прекратить. Не хмурься.

Она рискованно взмахнула роликом, напитанным краской.

– Это пока еще базовый слой. Техника венецианской штукатурки, да будет тебе известно, включает несколько стадий. А теперь уходи.

– Я намерен сделать именно это. Мне нужно выйти. Кое-что купить. Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, я… Впрочем, к твоему возвращению я успею проголодаться. Не хочешь разделить со мной пиццу кальцоне?

– Очень хочу, но только свой индивидуальный кальцоне.

– Я не могу съесть целый.

– А я могу.

– Неважно, принеси мне тогда сандвич «индейка и сыр проволоне». Или что хочешь.

– Хорошо.

Он нагнулся. Поцеловал ее и оглядел стену, которую она снова принялась красить.

– Ты понимаешь идею базового слоя?

– Как ни странно, да.

Он понимал также, что значит краска в руках любителя. Но напомнил себе, что это всего лишь ванная. Которой он все равно редко пользовался.

– Смотри, чтобы дверь была заперта. Не выходи. И держись подальше от моей мастерской.

– Если мне понадобится…

– Я скоро. Может быть, ты даже не успеешь проголодаться.

Он снова ее поцеловал.

– Ты же выходишь один, – возразила она. – Может, давай я прихвачу кухонный нож, и мы выйдем вместе?

Он оглянулся с улыбкой.

– Я скоро вернусь.

«Я скоро вернусь», – пробормотала она и вернулась к работе, чтобы выпустить пар. Запри дверь, не высовывай нос! Держись подальше от мастерской! Да она и не думала никуда выходить, пока он не начал отдавать ей приказы!

Она взглянула на потолок. Поделом ему будет, если она немедленно встанет и пойдет в мастерскую.

Да вот только ее рабочая этика не давала покоя. Нужно держаться подальше от личного пространства. Уважать границы.

И нужно закончить базовый слой, вспомнить сцены из книги. Так это сработает лучше с альтернативной точки зрения.

Она отвлеклась на ролик и кисть. Да, определенно, точка зрения должна быть в ином ракурсе. Она сменит занятие и сядет за клавиатуру сразу после обеда.

Лайла отступила, рассматривая стены. Прекрасный, теплый желтый тосканский цвет, неяркий, но с незаметными оранжевыми нотками, оживляющими его. Теперь должно пройти не менее двадцати четырех часов, прежде чем она начнет работать кистью, нанося более глубокий, более насыщенный цвет кардамона.

А пока нужно отмыть кисти, ролики и себя.

Все еще изучая свою работу, она вынула из кармана телефон и ответила на звонок.

– Привет, это я, Лайла.

– Наслаждалась итальянскими каникулами?

При звуках этого голоса ее кровь замерзла в жилах. Противно признавать, что первой ее реакцией был страх – ослепляющий и парализующий.

– Да, и очень.

Она безумным взглядом обвела окна и двери, почти ожидая увидеть сквозь стекло поразительно красивое экзотическое лицо.

– Уверена, что так. Личный самолет, дорогие отели. Похоже, ты подцепила большую блестящую рыбу, не так ли?

Лайла уже готова была вспылить, оскорбить ее, но сдержалась и даже сумела рассмеяться.

– Да еще такую шикарную. А ты? Наслаждалась итальянскими каникулами? Я видела тебя на площади Синьории. Похоже, у тебя было очень важное дело.

Короткая пауза подсказала, что очко – в ее пользу, и это помогло умерить стук сердца. Чуть успокоившись, Лайла вспомнила о диктофоне.

– Мне по-прежнему нравятся твои туфли. Я купила несколько пар, пока мы там были.

– Жаль, я тебя не видела.

– Должно быть, задумалась. Куда пойти, какого арт-дилера укокошить…

Ее горло, пересохшее, как пустыня, молило о влаге, но она не могла заставить ноги двигаться.

– Кто, по-твоему, навел копов, Джей?

Второе очко, подумала Лайла. Да, красавица азиатка напугана. Но не беспомощна. И не глупа.

– Полиция меня не волнует. И она тебе не поможет, biao zi. В следующий раз ты меня не увидишь. И не увидишь ножа. Пока я не заставлю тебя его почувствовать.