Марина Серова - Рыбка в мутной воде

Голуби спускались все ниже и ниже. Вот сейчас они тоже сядут на крышу… Но, как оказалось, они не были голубями Афанасия. Стая приземлилась совершенно на другую крышу, которую из-за домов и деревьев я со своего места рассмотреть не могла.

Вечерние сумерки постепенно опускались на землю. Дневная жара понемногу стала спадать. Едва уловимый ветерок, периодически налетая, размешивал нагревшиеся в течение дня от палящего солнца воздушные массы. Организм, уставший от жары, мог немного расслабиться и отдохнуть.

И хотя день подходил к своему логическому завершению, сегодня я не спешила покинуть улочку у дома Курник. Я твердо решила в предстоящий вечер, а может быть, и ночь установить слежку за всей семьей и выяснить, что же они все-таки скрывают. Для совершения задуманного я перебралась от их дома к заброшенной лачужке, каких сейчас в любой деревне великое множество. Дом, забор которого, скорее всего, успели прибрать к рукам более хозяйственные жители села (или же он, что тоже вполне возможно, вообще никогда не существовал здесь), окружали пышные заросли сирени. Кусты были настолько густыми, что мне с трудом удалось обнаружить между ними небольшое пространство, куда я и поспешила забраться.

Выбранный мною пост оказался очень удачным, так как давал хороший обзор для наблюдения. И дом, и весь огромных размеров двор семьи Курник были у меня как на ладони. В то же время кусты сирени надежно укрывали меня от посторонних взглядов.

Я, поудобнее расположившись среди ветвей, наслаждалась вечерней прохладой. Сначала особо наблюдать было не за чем. В небольшом переулочке, где было с десяток домов, никто и ничто не подтверждало наличия здесь жителей. В домах не загорались огни, никто не спешил вдоль по улочке. И лишь когда вечер окончательно вступил в свои права, в окнах начали появляться огни и редкие жители, в основном молодежь, неспешно побрели по дороге в сторону центра села — к сельскому Дому культуры, как я могла догадаться.

В доме, за которым я установила слежку, одиноко горел тусклый огонек. Более ничто не выдавало присутствия в нем обитателей. Приблизиться сейчас к дому я не решалась, рискуя быть обнаруженной редкими прохожими. Я выжидала время, когда окончательно стемнеет и можно будет безбоязненно подойти к строению ближе. Но ждать долго мне не пришлось. Через несколько минут из дома вышел Афанасий. Луна, выплывшая в это время на небо, тускло освещала местность. Мне пришлось напрячь зрение, чтобы проследить за действиями парня. Стараясь остаться незамеченной, я поспешила за ним, успешно миновав ряд дворов, отделяющих меня от объекта моего наблюдения.

Присев за невысоким забором, я в щель стала наблюдать за сыном Сони. Паренек долго бродил по двору. Сначала он направился в сторону своей голубятни, но практически сразу оттуда вышел. Затем вернулся в дом и через несколько минут вновь появился, неся в руках пластиковую бутылку. Направился в сторону заброшенного сарая, сиротливо стоявшего в глубине заросшего сада. Вернувшись оттуда, он снова зашел в дом и опять почти сразу же вышел. Я не понимала смысла его действий, но пока еще ничего интересного для себя в них и не видела.

— Да хватит тебе! — цыкнул паренек на пса, который, виляя хвостом и заливаясь радостным лаем, вертелся у него под ногами. — Успеешь еще, набегаешься.

Афанасий пошел в сторону калитки, явно желая покинуть территорию двора. Сначала я решила, что он, как и вся молодежь, направляется в клуб. Но паренек, выйдя со двора, огляделся по сторонам, закурил, постоял около дома несколько минут, продолжая курить и поворачивая голову из стороны в сторону — явно осматриваясь. Когда сигарета была докурена, он бросил окурок, еще раз осмотрел улочку и направился в противоположную от центра села сторону. Я, тихо пробираясь от двора к двору, следовала за ним. Когда свет из окна дома, мимо которого он проходил, упал на его фигуру, я успела заметить, что под правой рукой у него зажат небольшой сверток.

«Что это может быть? — задала себе вопрос я, следуя за ним. — И куда он держит путь? Ясно, что не в сельский Дом культуры. Тогда куда и зачем? И почему он так осторожничает?»

Намереваясь получить ответы на свои вопросы, я продолжала перебежки от дома к дому, от забора к забору. Афанасий, озираясь по сторонам, дошел до большого добротного строения в конце улицы и свернул за угол. Теперь я не могла его видеть. Выпускать из виду мне его не хотелось, поэтому я очень осторожно двинулась в том же направлении.

Из-за угла дома, где я остановилась, мне было видно, как Афанасий прокрался к небольшому сарайчику на заднем дворе этого дома и, наклонившись к двери, долго копошился около нее. Присмотревшись повнимательнее, я поняла, что он пытается открыть замок, используя для этого, по всей видимости, отмычку или даже обычную проволочку. Когда же ему наконец это удалось, он, снова осмотревшись по сторонам, медленно открыл дверку и вошел внутрь. Еще через некоторое время он осветил буквально на пару секунд сарайчик светом фонарика или зажженной спички и тут же погасил свет.

Стоя за углом дома, я продолжала ждать, не решаясь приблизиться к сараю и уже догадываясь, для каких целей Афанасий посетил чужое помещение. Конструкция этого сарайчика и доносившиеся до моего слуха звуки подтверждали мою догадку: Афанасий занимался кражей голубей.

И действительно, через несколько минут он вышел из голубятни — в том, что это именно голубятня, я теперь была уверена на сто процентов, — неся в руках мешок, на треть заполненный обитателями сарая. Прикрыв дверь и не утруждая себя тем, чтобы снова запереть замок, он, все так же озираясь по сторонам, направился в сторону своего дома. На улочке сейчас никого не было, и он, благополучно добравшись до своего двора, вошел в калитку.

Пес опять встретил его веселым лаем. Не обращая на него внимания, Афанасий прошел к своей голубятне. Теперь уже не скрываясь, включил фонарик и долго копошился внутри. Я, укрывшись за забором, терпеливо ждала.

Закончив свои грязные делишки, паренек отвязал собаку и вошел в дом. До моего слуха донеслись звуки закрывшегося запора на входной двери, и все затихло. Пес, получив наконец долгожданную свободу, пробрался сквозь щель в заборе и умчался вдоль по улочке. Видимо, и у него в эту ночь были свои, собачьи, дела.

«Да, пусть теперь только кто попробует мне сказать, что семья Курник во всех отношениях положительная, — усмехнулась я про себя, когда на улице снова стало спокойно и тихо. — Сынок ворует голубей, мамаша принимает у себя всяких там Вано… И такое тут называется положительным? Интересно, что еще мне предстоит узнать о данной семейке за эту ночь?..»