Марина Серова - Рыбка в мутной воде

— Пей, Васька. Пей, тебе говорю! — твердил один.

Васька, судя по всему, настойчиво отказывался пить то, что ему предлагали.

— А я говорю, пей! Потом просить будешь, а она тю-тю.

— Да хватит тебе его спаивать, — подключился другой голос.

— Пусть пьет, — не унимался первый. — Щас все выпьем, где я потом ему еще возьму?

— Ему уже хватит. И так один почти весь пузырь вылакал, — икая, сказал другой. — Он ведь у меня совсем молодой. Ему и этого многовато.

— Пусть пьет! — продолжал настаивать первый.

«Что здесь происходит? — задала себе вопрос я, насторожившись. — Мужики молодежь спаивают насильно? Но почему никто не вмешается? Ведь кто-то же знает об этом и должен привлечь горе-пьяниц к ответственности, хотя бы административной, за спаивание детей!»

Я достала диктофон и включила.

— Вот и молодец, — заключил один из мужчин тем временем. — Вот так хорошо! Теперь можешь идти погулять, а мы здесь пока того…

Дверь сараюшки открылась, и из нее вышел… самый обыкновенный козел. Козел был пьян, как говорится, в стельку. Его ноги при попытке сделать очередной шаг зацеплялись одна за другую. Он пытался держать равновесие, чтобы покинуть свое предыдущее пристанище, но удавалось ему это с большим трудом. Козел спотыкался, снова ловил равновесие, медленно продвигаясь в мою сторону. Мало того, что животное было пьяным, в зубах у него торчала еще и папироса, из которой валил дым.

Оторопело глядя на козла, я нажала на кнопку «выкл.» на диктофоне, понимая, что вряд ли данный субъект будет жаловаться на своих мучителей в органы правопорядка. Более того, у меня даже создалось впечатление, что ему, козлу, все это очень даже нравится. Козел остановился около меня, посмотрел мутными от спиртного глазами, икнул и… побрел дальше. Проводив его взглядом, я во весь голос расхохоталась.

Не помню, сколько времени меня душил смех, но, когда мне все же удалось его одолеть, я направилась к дому, который не так давно покинуло животное.

В домике на перевернутом длинном деревянном ящике расположились два мужика. Здесь же, на ящике, между ними стояла недопитая бутылка водки или самогона. Какая-либо закуска отсутствовала. Оба мужика оторопело уставились на меня.

— Здравствуйте, — пытаясь сосредоточиться, проговорила я.

— Здрасти, — изрекли «отдыхающие» хором и дружно икнули.

— Я частный детектив, Татьяна Иванова, — начала я, но, поняв, что смысл моих слов до них все равно не дойдет, просто спросила: — Кто из вас Николай Дедов?

— Я, — ответил один из них.

— Меня интересует исчезновение Михеева Ивана Ивановича—старшего, — продолжила я, пока еще веря в то, что мне удастся что-то узнать у столь пьяного мужика. — Что вы можете сказать по данному вопросу?

— А я… я ничего не могу, — пьяно икая, ответил тот.

— Но, как я знаю, вы были с ним дружны, — пошла на обман я.

— Не-а, не был, — ответил он, мотая головой, которая словно бы держалась на одной нити и просто бултыхалась из стороны в сторону, не совсем слушаясь своего хозяина.

— Но вы с ним иногда пили? — не сдавалась пока я.

— Мож, пили, мож, не пили… — так и не перестав мотать башкой, откликнулся алкоголик.

— А как вы думаете, где он сейчас? — снова попыталась завязать разговор я.

— Не знаю я. Ничего я не знаю! — все еще тряся головой, проговорил мужчина, а затем почему-то издал звук, сильно похожий на храп, и повалился на бок.

Я поняла, что и здесь я не смогу получить интересующую меня информацию. Дедов вырубился, и теперь, пока он не проспится, толку от него не будет. Второй мужик, как мне показалось, тоже заснул. Сидя. Пришлось покинуть этот дом, не узнав ничего нового.

Честно сказать, я начинала сомневаться в том, что оно когда-нибудь сдвинется с мертвой точки. Более того, сомневалась я уже и в самой необходимости этого расследования!

«Хожу все вокруг да около, — сожалела я. — Ничего не могу узнать. Хоть бы выяснить, живы Михеев с Ведриным или мертвы. Может быть, гуляют оба сейчас где-нибудь у своих дружков в соседнем селе, а я здесь даром провожу время. Или Ведрин правда отправился на родину, да прижился у какой-нибудь бабы на полпути к Украине — и поминай как звали. Все, — решила для себя я, продвигаясь в сторону своей „гостиницы“, — вечером попытаюсь проследить за Сонькой, прикрывающей зачем-то Вано. И если это ничего не даст, утром разнесу всех к чертям собачьим и силой заставлю говорить. А то взяли моду в игрушки со мной играть!»

Просидев в своей комнате несколько минут, я поняла, что просто не смогу столько времени, до вечера, бездействовать, а потому решила перед слежкой за Курник наведаться еще раз к их соседке и поподробнее порасспросить у нее об этой семейке. Насколько я помнила, соседку звали теткой Шурой, и она, живя с Курниками через стенку, могла все же что-то слышать. Ведь пьянки или разборки мужчин могли происходить и в доме.

Приняв такое решение, я направилась к дому тетки Шуры. Достигнув его, остановилась у высокого деревянного забора, распахнула массивную калитку, сколоченную из широких досок, и прошла во двор. Затем закрыла калитку на обычный тканевый поясок, связанный в кольцо. Одна его часть была перекинута через столб, другая «обнимала» доску в калитке.

Соседский двор разительно отличался от того, что я видела накануне у Курник. Чисто выметенное пространство дворика пересекали в различных направлениях дорожки, выложенные кирпичом. Таким же кирпичом были окаймлены небольшие клумбочки, в которых буйно цвели самые различные садовые цветы. Ромашки, бархотки и астры соседствовали на этих клочках земли. Все это делало двор по-своему уютным.

Я постучала в дверь дома.

— Входите, не заперто! — сразу же послышалось из-за двери.

Я прошла внутрь. Хозяйка встретила меня словами:

— А, это ты, дочка… А я-то думаю, кто в такую жару меня навестить решил? Проходи, проходи. Садись, — засуетилась она.

Я, присев на предложенный стул, обратилась к женщине:

— Я ненадолго. У меня к вам несколько вопросов. Можно?

— Да я не тороплюсь. Куда в такую жару можно торопиться? Лишний раз рукой-ногой шевельнуть не хочется. Да, давно уже такой жары не было, лет этак…

И она стала вспоминать, когда в последний раз на ее памяти стояло столь жаркое лето. Вспомнила о том, что в тот год все посевы «сгорели» и «неурожай выдался».

Я, слушая ее, рассматривала жилье. Здесь, как и во дворе, было все не в пример чище и уютнее, нежели у соседей через стенку. Небольшая комнатка была аккуратно выбелена мелом. Стены и потолок были настолько белы, что комнатка казалась намного выше и больше. На окнах висели короткие светленькие хлопчатобумажные занавесочки. Небольшой столик в углу застелен чистой розовой скатеркой. Металлическая кровать, с лежащими на ней двумя огромных размеров подушками, прикрыта таким же розовым покрывалом. Два табурета и иконка в углу. Вот, пожалуй, и вся обстановка комнатки. Но такая поразительная чистота и «хрустящая» свежесть исходили от всего этого! Почему-то мне даже вдруг представилось, будто я нахожусь сейчас в поле на первом выпавшем снеге, пороше, где еще никто не успел оставить своих следов.