Марина Серова - Рыбка в мутной воде

Да и сам сарай разваливался на глазах. Старые листы шифера, которым он когда-то был крыт, местами упали на землю. И его обитатели скорее всего ощущали на себе влияние погоды. И палящие солнечные лучи, и капли дождя без труда могли попасть внутрь сарая.

«Но, может быть, никакого скота у этой семьи и нет?» — прервала я свои размышления на сей счет. Хотя я точно слышала, что со стороны строения периодически доносятся то ли стоны, то ли вздохи его обитателей. К тому же, когда мы выходили из голубятни, я приметила в открытую дверь какое-то движение внутри.

— Ну все, пойдемте в дом, — пригласил меня Афанасий, закончив свои дела.

— Интересное у тебя хобби, — сделала я комплимент пареньку, вспомнив о собственном деле, ради которого сюда пришла, как-то вылетевшем из головы при виде всего этого птичьего великолепия. Теперь нужно было переходить к расспросам, иначе скоро вернется мать и я не успею ничего у мальчишки выпытать.

— А можно, я тебя немного вопросами озадачу? — следуя за парнем по пятам, спросила я.

— Пожалуйста, если вам хочется, — согласился тот, и я принялась спрашивать.

Афанасий, выполняя роль гостеприимного хозяина, предложил мне присесть в старенькое кресло, когда мы оказались в доме, а сам расположился на диване. Я снова окинула жилище семьи Курник критическим взглядом. Низкие потолки, много-много раз выбеленные мелом, так что его толстый слой местами отвалился и «припудрил» мебель и пол. Стены, оклеенные обоями едко-зеленого цвета, а кое-где страницами из женских журналов, которые лежали стопкой на полках, а то и просто газетами. Половая краска облупилась, и лишь отдельные островки ее доказывали, что грубые деревянные полы в свое время были окрашены в темно-коричневый цвет. На полу, около дивана и кресла, так же, как и на самом диване и кресле, лежали лоскутные коврики.

— Ну что, понравились вам мои голуби? — задал мне вопрос Афанасий, уже сообразив, что с моей стороны вопросов о его неродном отце более не последует.

Пока мы приближались к дому, я спросила обо всем, о чем только могла, но ни одного более или менее вразумительного ответа не получила: мальчонка все время говорил, что ничего не знает. Поверить в то, что это действительно так, мне лично почему-то было сложно, поэтому я все же решила дождаться остальных членов этой семьи и задать вопросы и им тоже.

— Да. Красивые, — не сразу ответила я, занятая своими мыслями.

— А какая будет красота, когда вечером я их выпущу на облет, — он уселся поудобнее и продолжил: — Просто настоящее чудо, да и только. Видели когда-нибудь, как они летают?

— Только городских, — ответила я.

— А-а, сизари… — протянул он. — Это разве голуби… Вечером я вам покажу, как настоящие голуби летают.

Хлопнула входная дверь, и в комнату вошли хозяйка дома и ее дочь.

— Ой, а у нас гости, — мило улыбаясь, проговорила Евдокия.

— Здравствуйте, здравствуйте, — приговаривала Соня. — Как хорошо, что вы опять к нам!

— Почему? — удивленно спросила я. — У вас есть для меня какие-то новости?

— Новости? — широко распахнув и без того большие глаза, удивленно посмотрела на меня та. — А какие могут быть новости?

— Я подумала, что вы хотите что-то сообщить мне о своем муже, — прикинувшись наивной, объяснила я.

— Ой, да что я могу вам сообщить о нем? — отмахнулась хозяйка. — Вы же знаете, он уехал вот уж как два месяца, и я совершенно не знаю, где он сейчас. Мог бы хоть письмо прислать или телеграмму… Знает ведь, что волнуемся, — горестно всплеснула она руками.

— А почему он уехал так неожиданно? — снова спросила я о том же, о чем спрашивала и Афанасия.

— Почему неожиданно? — так же, как и тот ранее, удивилась хозяйка дома.

— Да потому, что не сказал об этом никому, — пояснила я.

— Почему не сказал? — вступила в разговор Евдокия. — Мы ведь знаем.

— Вы знаете, — подтвердила я. — А вот друзья его не знают.

— Друзья? Это Леха, Черпак, Высоцкий, что ль, друзья? Тоже мне, друзья… Алкаши несчастные, а не друзья, — парировала Соня.

— Да, что о них… — махнула рукой Евдокия. — Мам, давайте кушать. Я ужас как проголодалась.

Она направилась за перегородку, которая служила им кухней.

Сразу же вернулась, неся в руках деревянную чашку, в которой лежали пара свежих огурчиков, пучок лука, редис.

— Афанасий, отодвигай стол, я миску поставлю, — приказала она брату и тут же пригласила к столу меня: — Садитесь с нами кушать.

— Спасибо, — поблагодарила я, вставая, чтобы уйти. — Я спешу.

— Нет и нет, — засуетилась Соня. — Спасибо будет потом, когда покушаем. Мы обидимся, если вы уйдете.

— Извините, но я действительно спешу, — проговорила я, подходя к двери. — До свидания.

Продолжая сожалеть о том, что не удалось убедить меня остаться на обед, хозяйка дома проводила меня до калитки.

— Приходите, приезжайте, — скороговоркой проговорила она. — Всегда рады гостям.

Я, поблагодарив за приглашение, вышла за калитку, но потом вновь повернулась и спросила:

— А вы знаете Ивана Михеева?

— Это тот, что с Танькой Курилкой живет, што ли? — уточнила она.

Я кивнула.

— Знаю, конешно, кто их, алкашей, не знает, — махнула рукой женщина. — Говорят, пропал он.

— А ваш муж с ним пил? — вновь полюбопытствовала я.

— Може, и пил, я почем знаю, — пожала плечами та. — А што?

— Да нет, так просто спросила, — не стала ничего разъяснять я. Вновь задумалась и выдала новый вопрос, поинтересовавшись у Сони: — Скажите, а вот с неким Вано вы знакомы?

— Вано, Вано… — с таким видом, будто запамятовала, кто это такой, рассеянно повторила женщина. — Ах да, знаю. У нас в деревне все друг друга знают. Этот тоже алкаш. Да тут полсела пьет, — заключила она, а потом сразу спросила: — А шо это вы про него спрашиваете?

— Да хотела поинтересоваться, могло ли быть такое, чтобы он, Вано, убил вашего сожителя или же Ивана Михеева?

— Ой, да что вы! — замахала активно руками та. — За что ж он их убивать-то станет? Нет, да и не драчливые они вовсе, мужики-то наши. Эт уж вы зря так о них плохо думаете. Да и искать их не стоит. Мой-то точно по гостям укатил, аж позабыл про всех. Михей небось также по родне отправился иль к какой зазнобе. Кто их знает…

— Что ж, спасибо еще раз, — произнесла я и сразу направилась в сторону «гостиницы», размышляя о том, что чрезмерная общительность и гостеприимство семьи Курник меня почему-то начинают раздражать. Странные они все же люди и, по-моему, что-то скрывают.

Отойдя от дома на несколько шагов, я увидела мальчонку лет десяти и, окликнув его, спросила:

— Мальчик, где тут у вас магазин?

Тот, шмыгнув носом, указал в сторону небольшого строения, сложенного из красного кирпича:

— А вон.