Барбара Вайн - Правила крови

Но хочу ли я эти заботы? Хочу ли я, чтобы кто-то вошел в мою жизнь и принес мне страдания? Мне вдруг вспоминается, как годовалый Пол заболел крупом, как мы везли его в больницу, а хирург делал ему экстренную трахеотомию. Мне снова придется пережить такие же муки или нечто подобное, если Джуд получит то, что хочет, — и то, что я должен научиться хотеть. Потому что я полюблю этого ребенка. Я буду обожать его, и все это очень печально. Но если Джуд не получит желаемого, будет еще хуже.

Сентябрь, воскресное утро, и к нам пришли Дэвид с Джорджи. Они взяли с собой Святой Грааль, вероятно, придя к выводу, что проявляли тактичность уже достаточно долго. Он самый большой десятинедельный младенец из всех, кого мне приходилось видеть, хотя опыт тут у меня невелик. Наверное, именно таких детей художники эпохи Возрождения использовали в качестве моделей для своих putti [43] Маленькие мальчики, амурчики ( ит. ); образ мальчика с крыльями широко встречается в искусстве Ренессанса и барокко. , предположительно потому, что это был идеал, а в XV веке немногие из флорентийских младенцев имели столько жира на своем теле. Я восхищаюсь им так бурно, что Джуд, которую должны впечатлить мои излияния, с подозрением смотрит на меня. Пока они с Джорджи обсуждают детей, режимы кормления и неизменную тему избытка молока у Джорджи, Дэвид сообщает, что двадцатого приедет его мать и пробудет у них неделю. Может, мы придем к ним на ужин во время ее визита? Я не могу отвергнуть приглашение, хотя мне очень хочется, но ставлю условие, что у меня будет возможность поговорить с Вероникой наедине, как она предлагала в своем письме. Я бы не прочь записать на диктофон нашу беседу — у меня такое ощущение, что она окажется очень полезной. Я советуюсь с Джуд, прерывая мини-лекцию Джорджи об эффективных методах сцеживания, молокоотсосах и тому подобном, и мы договариваемся, что придем на ужин в субботу, 25 сентября. Крофт-Джонсы теперь стали нашими друзьями.

— Родственники, с которыми мы дружим, — осторожно формулирует Дэвид.

Меня так и подмывает рассказать ему о своих трудностях в понимании мотивов Генри, желавшего познакомиться с семьей Хендерсон. В конце концов, Дэвид такой же его правнук, как и я. Но что-то меня останавливает, а когда я понимаю, что именно, то едва сдерживаю смех. Тот же комплекс испытывает Лаура Кимбелл в отношении Джимми Эшворт. Я не хочу, чтобы все узнали, что мой знаменитый и уважаемый дед был участником преступного заговора, платил негодяю за нападение на невинного и безобидного человека. Конечно, речь идет о событиях, случившихся сто шестнадцать лет назад, но Генри — мой предок, а это постыдный поступок. После ухода Крофт-Джонсов Джуд интересуется, над чем я так «скалился». Я рассказываю, и она тоже смеется.

— Это называется эмпатией, — говорит она.

Но как мои чувства отразятся на биографии Генри, над которой я работаю? Если мне не хочется откровенничать с двоюродным или троюродным братом, или кем он там мне приходится, то со всем миром — тем более. Или с теми его обитателями, читающими мои книги. Об этом я никогда не думал. Наверное, просто предполагал, что жизнь Генри окажется безупречной. Конечно, в определенном смысле выбор у меня есть: скучная (и далекая от истинной) биография, которую мало кто захочет прочесть, или увлекательная и правдивая история, которая будет хорошо продаваться. Хотя на самом деле в данный момент ничего выбирать не нужно — позже, если вообще придется.

Я нарисовал для себя таблицу, похожую на список улик, очень похожую на ту, что составляют следователи в старомодных детективах. На одной половине перечислил все, что знаю о Хендерсонах, какими они были в 1883 году, а на другой — все известные факты связи Генри с семьей Доусон-Брюэр. Я смотрю на таблицу каждый день, с тех пор как мы вернулись из Греции, но так и не могу понять, почему Генри хотел познакомиться с Хендерсонами и что у них было такого, что он не мог найти в другом месте. Я сосредоточил свое внимание на сыне Лайонеле и даже задавался вопросом, не был ли Генри гомосексуалистом — возможно, в этом была причина его дружбы с Гамильтоном — и не влюбился ли он в Лайонела. Однако с учетом многочисленных детей, появившихся затем у обоих, отсутствия каких-либо свидетельств гомосексуальности, не говоря уже о существовании Джимми Эшворт, от этой мысли пришлось отказаться. Я даже спрашивал себя: может, все дело в доме на Кеппел-стрит, где было спрятано что-то нужное Генри, о чем не подозревали хозяева, но знал он? Тоже как в старых (очень старых) детективных романах. Или старик Уильям Квендон обладал какой-то необходимой Генри информацией? Но и это предположение попадает в ту же категорию, что и предыдущее.

Сегодня я опять смотрю на две свои «детективные» колонки. Мы идем на ленч, надеясь найти уютное местечко, где можно перекусить, и пока Джуд собирается, я сижу за столом и разглядываю таблицу. И вдруг вижу. Это так просто и очевидно, что теперь, когда я знаю, мне становится стыдно, что я не сообразил раньше. Генри уже где-то видел Элеонор, влюбился и решил, что должен на ней жениться.

— В его-то возрасте? — замечает Джуд, когда мы идем к Бленхейм-террас.

— Но я же влюбился в тебя с первого взгляда.

Это чистая правда. Я увидел ее в противоположном конце комнаты на вечеринке в издательстве.

— Тебе было не сорок семь, — возражает она.

— Нет, на десять лет меньше. Но достаточно много, чтобы не делать глупостей, хотя с моей стороны это была не б о льшая глупость, чем со стороны Генри.

На эти путаные мысли и неуклюжие фразы Джуд отвечает молчанием. Но когда я беру ее за руку, она с силой сжимает мои пальцы.

— Не могу представить, что ты, желая со мной познакомиться, нанимаешь человека, который ударит моего отца по голове.

Я отвечаю, что в наше время в подобных вещах уже нет необходимости. Я подошел к Джуд на той вечеринке, причем даже не нашел никого, кто нас представил бы друг другу, а просто спросил, не принести ли ей еще выпить, и мы проговорили до восьми, а потом я пригласил ее на ужин.

— В 1883 году это было бы невозможно, — говорю я Джуд. — Девушки не ходили на вечеринки одни, только с сопровождающим, и в любом случае они с Генри бывали на разных вечеринках. Нантер не мог подойти к ней на улице, не мог постучать в парадную дверь и поговорить с ней. Я так понимаю, он думал, что это единственный способ.

Джуд кивает, но как-то рассеянно. Я знаю, что не смог ее убедить. Но почти убедил себя. Генри устал от Джимми Эшворт, а Оливия ему наскучила. Почему бы и нет? Однажды, по дороге в больницу на Гоуэр-стрит, он видит хорошенькую девушку с копной роскошных белокурых волос, с изящной фигуркой и манерами леди. Она не выходит у него из головы, и он нанимает частного детектива — возможно даже Брюэра, — чтобы выяснить, кто эта девушка и где живет.