Сандра Браун - Фактор холода

Тирни кивком указал на дверь.

– Мне проще, когда ты придерживаешь для меня дверь.

Лилли помогала ему с дверью, пока Тирни делал еще несколько ходок на крыльцо за дровами. В последнюю ходку он взял с собой ведро, которое они позавчера наполнили питьевой водой. Теперь оно было пустым.

Когда он вернулся, ведро было набито снегом.

– Мне необходимо вымыться. – Он выскреб совком горящие угли из камина, разложил их на выложенном из камня фартуке перед очагом и поставил на них ведро. Снег мгновенно начал таять. – Увы, придется довольствоваться сухой баней.

– Сухой баней? – переспросила Лилли.

– Это обтирание. Ты что, никогда не слышала о сухой бане?

– Нет, с тех пор как умерла моя бабушка.

– Я тоже услышал это выражение от бабушки. Дедушка сказал мне, что это называется «шлюхиной» баней. Бабушка на него набросилась, как коршун. Ей не нравилось, когда он при мне говорил что-то, хоть немного отдающее сальностью.

– И часто такое бывало?

– Каждый день, – улыбнулся Тирни. – Они меня вырастили.

Пока Лилли осмысливала это, он скрылся в спальне и вернулся с эпонжевыми рукавичками и двумя полотенцами.

– Остались всего два полотенца, не запачканные кровью.

– Как твоя голова?

– Уже лучше. Сотрясение доставило мне несколько неприятных минут, пока я был там. – Тирни кивнул на дверь. Он окунул палец в воду. – Ну, я думаю, теплее уже не будет. Ты как, выдержишь?

– Я думала, это для тебя.

– Первое ведро тебе.

– Спасибо, не надо.

Ее резкий отказ разозлил его.

– Я подожду в спальне, войду только по твоему сигналу. Надеюсь, ты не будешь бояться изнасилования? – Тирни тяжело вздохнул, стараясь успокоиться, и покачал головой. – Я думал, ты обрадуешься возможности вымыться.

Пристыженная Лилли взялась за сумку и нашла среди содержимого пластмассовую бутылочку жидкого мыла для рук. Она протянула ее как знак примирения.

– «Южная магнолия». Я поделюсь.

– Принимаю. «Южная магнолия» куда лучше того, чем я пахну сейчас. – Тирни ушел в спальню. – Не спеши. – Он закрыл за собой дверь.

Лилли разделась и торопливо вымылась. Ее влажная кожа покрылась мурашками, хотя она стояла чуть ли не в самом камине. Зубы выбивали неудержимую дробь. Тем не менее она щедро воспользовалась чуть теплой водой, мылом и рукавичкой, быстро вытерлась и оделась, после чего открыла дверь спальни.

– Готово. Это было чудесно.

Тирни был закутан в одеяло, которое взял с кровати, но все-таки его била дрожь. Он не пустил ее в спальню и закрыл за собой дверь.

– Там для тебя слишком холодно. У тебя может начаться новый приступ.

– Я приняла лекарства.

– Ты туда не пойдешь, – упрямо повторил он. – Один раз я уже видел тебя на грани смерти. Спасибо, с меня довольно.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты лишился своей сухой бани.

– Ни за что. Я не стеснительный.

Тирни вынес ведро с мыльной водой на крыльцо, выплеснул ее и вернулся с новой порцией снега. Пока он ждал, чтобы снег растаял и вода согрелась, Лилли осмотрела их припасы.

– У нас есть кастрюли. Как ты думаешь, мы сможем разогреть банку супа в камине?

– Конечно.

Лилли оглянулась через плечо и увидела, как он снимает свитер в дурацкой, типично мужской манере: сперва через голову со спины вперед, так что волосы встают дыбом, и только потом вытягивает руки из рукавов.

Ей не хотелось думать о нем со снисходительной ласковой усмешкой, как обычно женщины думают о чудачествах противоположного пола, поэтому она подошла к окну гостиной и отдернула занавеску.

– Может, это только мое воображение, – сказала Лилли, – но вроде бы снегопад ослабевает.

– Ну, значит, синоптики не соврали.

– Да, наверное.

Она услышала, как звякнула пряжка его ремня о каменный пол у камина. Значит, он снял джинсы. Тихий шелест ткани, трущейся о кожу. Тихий плеск воды, когда он окунул в ведро и отжал эпонжевую рукавичку.

Лилли прижала указательный палец к заиндевевшему стеклу и провела вертикальную черту.

– Вряд ли Датч получил хоть одно из моих посланий.

Она почувствовала, что Тирни замер у нее за спиной и стоит совершенно неподвижно, глядя ей в спину. Так прошло несколько напряженных секунд. Потом до нее снова донесся плеск воды, и она поняла, что он возобновил обтирание.

– Значит, Датч не от меня узнал, что ты Синий. То есть если не Датч указал на тебя агентам ФБР, значит, они ищут тебя сами. Почему, Тирни?

– Спроси их, когда они сюда доберутся.

– Я бы хотела, чтобы ты мне сказал.

Он так долго молчал, что она перестала ждать ответа. Но в конце концов он заговорил:

– Эта девочка, Миллисент Ганн… Я ее знаю, она подрабатывает продавщицей в магазине спортивных товаров. Я был там, покупал носки… чуть ли не в тот самый день, когда она исчезла. Наверняка они проверяют всех, кто вступал с ней в контакт.

– Это по радио так сказали, что они проверяют всех, кто вступал с ней в контакт? Или назвали только твое имя?

– Может, я последний, кого еще не опросили.

Разумное объяснение. Но если оно верно, почему он так расстроен? Да и вряд ли об этом стали бы упоминать по радио, если бы ФБР хотело только опросить его.

– Если бы мне не удалось вырезать твое имя на шкафу, наверно, я написала бы его на оконном стекле.

И вдруг она поняла, что именно это и сделала: написала на стекле его имя, как глупая школьница, машинально выписывающая в тетради имена своих кавалеров.

Смутившись и сердясь на себя, Лилли стерла имя со стекла… а чего добилась? В очищенном от инея участке стекла отразился Тирни. Голый, освещенный сзади камином, с блестящей мокрой кожей.

Ее губы раскрылись в невольном вздохе. Желание, спрятанное где-то глубоко внутри, развернулось и заполонило ее. Не замечая, что Лилли следит за ним, он нагнулся, окунул рукавичку в ведро, отжал ее и начал растирать грудь, плоский живот, темный треугольник внизу…

Лилли закрыла глаза и прижалась лбом к холодному стеклу. Кровь тяжко и горячо пульсировала в ее теле. Гул крови в ушах был так громок, что она едва расслышала его слова:

– Ты могла бы это сделать. Наша кожа выделяет жир, который остается на стекле, пока его не смоют.

О чем он говорит? Лилли даже вспомнить не могла. Она подняла голову и, чтобы удержаться от соблазна еще раз на него посмотреть, задернула штору, перед тем как открыть глаза.

– Я почти закончил.

Опять до нее донеслось звяканье пряжки: значит, он поднял джинсы. Через несколько секунд он сказал:

– Все, можешь поворачиваться.

Повернувшись, Лилли не стала смотреть прямо на него, но краем глаза увидела, как он натягивает свитер через голову. Она двинулась в кухню.

– Пойду разогрею суп. – Каким-то чудом ей удалось сдержать дрожь в голосе.

– Отлично. Я ужасно голоден.