Андрей Остальский - Жена нелегала

Сегодня Данилину нужен был кто-то доброжелательный, вежливый, корректный и при этом еще и предельно объективный, способный посмотреть на всю ситуацию со стороны. Панибратство сегодня помешало бы. Больше всего Данилину не хотелось услышать выражения формата «Да брось ты…».

— Да брось ты переживать, — сказал Щелин, словно назло. — Все нормально будет.

— Нормально? В каком смысле?

— Ну как, каком? Я, конечно, не профессионал издательского дела, но интуитивно мне твоя концепция очень нравится. Жаль, конечно, старых «Вестей», ну так мне и Советского Союза жаль. Все равно же не вернешь. А двигаться куда-то надо. Потому что иначе — проглотят. Измордуют. Выхолостят. Вон, посмотри, что с «Известиями» происходит. Куда их тащат. Будет политическая игрушка чья-то. Причем поматросят-поматросят и бросят. И пойдет голубушка по рукам. И закончит дни какой-нибудь жалкой бульварной шлюшкой. И это в лучшем случае! Чтобы выжить и себя уважать заставить, надо что-то предложить уникальное. Свою особую нишу занять.

— В английском есть такое выражение: unique selling point, — вставил Данилин. — Это из корпоративного жаргона. На русский трудно перевести… Я у Федорова в словаре смотрел — там нет пока…

— Да без словаря понятно. Уникальное свойство, гарантирующее ваши продажи. Бесполезно быть лучшим в нише. Рано или поздно все равно кто-то догонит и перегонит — это закон жизни. А вот если найти уникальную норку, в которой вдвоем не уместиться или в которую другим почему-либо дорога закрыта — вот это гарантия! И мне кажется, ты правильно угадываешь направление. А электронные СМИ, Интернет этот самый… Это, наверно, действительно впереди. Но пока нам думать об этом рано. У скольких людей сейчас в России есть компьютеры? У единиц!

— Англичане говорят: «Через этот мост пойдем, когда до него дойдем».

— Хорошая пословица. И насчет англичан. Знаешь, наверно, действительно надо бы эту самую лондонскую вечерку в партнеры заполучить. Как она называется — Ивнинг уот? Вечерний что?

— Стандард. «Д» на конце, а не «т». Первое значение — знамя. И только второе — стандарт. Получается соединение двух значений, двух смыслов, каламбур. Нам тоже надо что-то придумать, чтобы сочетать качественную журналистику с сенсационной. У англичан именно так и получается. Кроме того, у них уникальная технология распространения.

— Это все прекрасно… Но как бы нам так сделать, чтобы взять их в партнеры, но акций не давать…

— Не получится, Сережа. (Данилину с трудом давалось это обращение, но в данном случае оно могло быть полезно — для большей доверительности.) Не получится, потому что без этого они ни на что не пойдут. Я же их хорошо знаю — издателей, я имею в виду. И у них сейчас как раз лишний кэш в большом количестве накопился, они головы ломают, куда бы вложиться. После того как у них в Венгрии так все здорово вышло, для них Россия — самое оно.

— Ну ладно, не спеши все-таки, а то еще с мэрией и метрополитеном надо будет делиться…

— Ну, вот этим как раз акций ни в коем случае давать не надо. Сделаем какую-нибудь корпоративную облигацию с большим дисконтом. И долю в чистой прибыли. Еще там что-нибудь. Но не акции!

— Ладно, ладно, не горячись.

— И я, Сереж, еще о сроках хотел бы поговорить. Идея такая — выйти в новом формате месяцев через десять — раньше все равно не успеем. Но хорошо бы начать прямо с Нового года, с первой половины января, пока все другие газеты не выходят, спят все! Мы будем единственные. Наладить рассылку, бесплатную. А также раздачу ежевечернюю в публичных местах. Пусть привыкают. А потом, когда выйдут из запоев и каникул, — начать продавать на каждой станции метро и на каждом вокзале. Рассылку для сливок общества и всякой такой интеллигенции еще некоторое время продолжать бесплатно, а потом предложить подписку. Для начала льготную. Постепенно переходящую в нормальную. А потом и в очень дорогую, а значит, сходящую на нет. Пусть привыкают покупать на станциях.

— Это откуда же мы деньги найдем для такого дорогого начала?

— А вот англичане как раз и дадут. Частично как инвестицию, а частично — в виде льготного кредита. Не под наши безумные проценты, заметь. А процентов так под шесть-семь, не больше.

Щелин помолчал, подумал. Потом сказал:

— А ты про шведское «Метро» слыхал? Оно там в стокгольмской-то подземке совсем бесплатно раздается. На рекламе исключительно живет.

— Интересная модель, в английской провинции тоже уже кое-где существует. Но не везде успешно. У нас пока это невозможно, сам понимаешь. А когда придет пора — подумаем. До этого моста тоже еще не близко… Вполне возможно, что мы к тому моменту так крепко нишу забьем, что никто и не подступится. А если надо будет, придумаем бесплатный облегченный вариант.

— Все-то ты продумал! — Непонятно было, иронизирует Щелин или действительно искренне восхищается проделанной работой. — Слушай, для такого начала надо ломовое какое-то чтиво запасти. Чтобы читали не отрываясь. Как триллер. Или как женский роман.

«Вот оно, — подумал Данилин, — или сейчас, или никогда!» Сказал:

— А как же! Разумеется. У нас же будет время подготовиться. И у меня уже несколько задумок есть.

Потом помолчал несколько секунд, отхлебнул холодного кофе из затейливой чашки с вензелями и гербами. Наверняка антиквариат какой-нибудь. Добавил, как бы между прочим:

— И, кстати, любимая моя история — как раз и триллер, и мелодрама. А может, даже и с элементами высокой драмы.

— О, я это люблю! — обрадовался Щелин. — А жена с дочкой вообще в восторге будут! Расскажи!

— Да на вот, почитай!

И Данилин протянул Щелину письмо — и на этот раз еще и изготовленный Татьяной перевод.

Щелин прочитал, сказал:

— Ух ты! Надо в Англию ехать. ГБ нам теперь, наверно, не помеха — дело ведь давнее, историческое…

— Не все так просто, Сережа. Что-то там есть еще, подоплека какая-то. Я и сам не знаю какая…

И Данилин принялся за свой рассказ — про Трошина и про бухаринскую корзинку. И про пропавшего Николая Ивановича тоже. И главное — про Бережного и его шантаж.

Только про кризис в личной жизни решил не рассказывать. Хотя не исключал, что Щелин и так пронюхает, если уже не пронюхал.

И так Данилин не мог отделаться от ощущения, что для Щелина его рассказ — не совсем новость. Что он уже обо всем этом кое-что слышал. Хотя при этом реагировал вроде бы адекватно, сочувственно и заинтересованно, цокал языком и восклицал время от времени: да что ты говоришь! Ничего себе! И всякие прочие полагающиеся в таких случаях звуки издавал.

— Вот какие дела, оказывается, — сказал он, когда Данилин наконец замолчал. — А мне-то как раз рассказывали, что у тебя какие-то странные неприятности с правоохранителями…